Однажды, будучи ребенком, он оказался поблизости от места взрыва бомбы мощностью в несколько мегатонн, и шок, который он испытал при этом, привел к полному поражению его мозга; потребовались усилия докторов в течение целого года, чтобы вернуть ему здоровье. Теперь, конечно, он был более сильным, более защищенным, но тем не менее предпочел бы избежать любого конфликта в космосе.
К. тому же он ненавидел жестокость, хотя она позволяла легко и быстро выбраться из любой переделки, однако это была кажущаяся легкость, по существу замыкающая собой некий порочный круг. Поэтому он, если это было возможно, старался избегать жестокости.
Однако на этот раз он решился не отступать перед применением силы, если на Беглеце ему кто-нибудь попытается помешать.
Ринарк посвятил всего себя достижению одной-единственной цели. Он уже ступил на путь, ведущий к ней; теперь никто и ничто не может остановить его. Он стал фанатиком, одержимым одной идеей; он призван дойти до конца и выполнить, если это возможно, то, в чем видел свое предназначение. Ради этого он готов был пожертвовать жизнью.
Скоро, теперь уже совсем скоро Беглец должен войти в область космического пространства, где находились те, кто его ждал. Ринарк рассчитывал попасть на Беглец. Это был единственный шанс получить те сведения, в которых он так нуждался.
Он обернулся к Телфрину, который все еще был занят изучением записей.
— Ну, что-нибудь прояснилось? — спросил он.
Телфрин покачал головой и усмехнулся.
— Мне как раз понятно, как Беглец проходит сквозь эти измерения, о которых мы до сих пор ничего не знаем, — тем же способом, каким мы движемся через пространство и время, но вся эта заумь слишком сложна для меня. Я просто становлюсь в тупик. Ведь я не физик.
— Как и я, — заметил Ринарк. — Будь я физиком, Беглец, наверное, не поразил бы так мое воображение. К примеру, есть что-то странное в этой системе, заключающей в себе двойную звезду G-типа с одиннадцатью планетами, равноудаленными от нее, как будто она искусственная. Но разве такое возможно?
— Может, это что-то другое, — неуверенно предположил Телфрин. — Возможно, планеты, будучи равно удалены от родительских солнц, должны как-то воздействовать на загадочные свойства этой системы. Если они не что иное, как каприз природы, могут ли они влиять на орбиту Беглеца?
Ринарк кивнул. После минутного молчания он вновь заговорил:
— Если принять как само собой разумеющееся, что время циклично в соответствии с другими известными нам законами Вселенной, — хотя, как тебе известно, мой личный опыт, кажется, доказывает, что в нашем универсуме существует не один отдельный временной поток, — итак, если тем не менее принять это как данность, остальное тоже можно описать посредством циклов.
Он подошел к креслу, где оставил блокнот и самописец, взял их и склонился над столом.
— Орбита Беглеца имеет такую форму, — он нарисовал круг, — тогда как мы движемся так. — Он очертил полукруг, проведя горизонтальную линию внутри круга. — Представь, что мы имеем конечный ряд пространственно-временных континуумов с некоторыми общими для всех них законами. — Он начертил ряд полуокружностей над первым рисунком и под ним. — Все они, как и мы, движутся таким образом. Между нами нет контакта, и мы существуем бок о бок в различных измерениях, не ведая друг о друге.
Телфрин кивнул.
— Представь, что орбиты нормальных континуумов, в том смысле, как мы понимаем норму, лежат в горизонтальной плоскости. Представь далее, что орбита Беглеца лежит в вертикальной плоскости. Следовательно, вместо того, чтобы двигаться своей дорогой, не касаясь других, чередующихся универсумов, его орбита вынужденно вторгается в них.
— Но ведь, чтобы завершить подобный цикл, нужны миллионы лет?
— Не обязательно. Очевидно, мы не можем пользоваться временными и пространственными величинами, имея дело с объектом, столь отличающимся ото всего, что нам известно, как Беглец. У него свои собственные законы, которые кажутся нам абсурдными, но для него они столь же непреклонны, как и наши для нас.
— При этом ты должен самую малость принять на веру, — вздохнул Телфрин.
— Наши ученые всесторонне разработали теорию «мультиструктурной» Вселенной, или мультиверсума. Теория весьма убедительна.
— Жизнь и Вселенная, — заметил Телфрин, усаживаясь в кресло, — они становятся все более сложными.
Ринарк усмехнулся.
— Ясно одно, Телфрин, — число раскрытых наукой тайн неуклонно растет, но столь же быстро возникает несметное количество новых, стоит лишь приблизиться к проблемам, связанным с Беглецом. Ведь никто еще не возвращался оттуда.
Вдруг он бросил быстрый взгляд вверх. На панели управления замигала лампа.
— Внутренний телефон, — сказал он. — Может, это Эсквиел или кто-то из инженеров. Пожалуйста, разберись, Пол.
Телфрин подошел и взял аппарат. Он щелкнул выключателем, но экран был пуст. Телфрин выслушал короткое сообщение и повернулся к Ринарку.
— Здесь Эсквиел и с ним эта девушка.
— Как? — Ринарк на мгновение потерял самообладание. — Это еще почему?
