Но есть и другая сторона. Мне завидуют. Иногда до ненависти, я это чувствую. В чужих руках пирог велик. Моя бабушка, знахарка и ведунья, давным-давно сказала, что у меня очень тонкая кожа и я всё чувствую. И это правда.
Всей кожей чувствую людей. Их отношение, симпатии или антипатии. По голосу по телефону я чувствую отношение, даже если собеседник пытается его скрыть. И научила себя быть ровной, не реагировать. Только в крайних случаях могу взорваться. Но это бывает редко, и я боюсь этого. Завистникам говорю: глаз не накормишь. Поэтому смотрите в свой огород, там порядок наведите.
Жизнь многому научила. Я люблю и ценю грамотных, талантливых людей. И никогда не желаю позиционировать себя выше других. Мне больше по душе стоять в стороне и наблюдать. Это так интересно – наблюдать без зависти…
Мои записные книжки набиты разными историями, а диктофон – голосами людей, доверившими мне свои чувства. Я посторонний человек, Виктория Май, писатель и случайный собеседник, умею слышать, слушать и замечать детали. Поэтому так тщательно расспрашиваю Розу о судьбе, раз уж пришлось нам встретиться и довериться друг другу.
– Дальше… Дальше мы стали Ивановыми. Фёдор Петрович выполнил обещанное. Это было главное. Теперь мы не боялись, что отец нас сможет найти. Я поступила в техникум. Мама была на хозяйстве. Свиньи, коровы, куры – весь день как белка в колесе. Я помогала маме. В деревне люди жалели нас, говорили, что Фёдор загнал одну жену в гроб, другую привёз. Но мама не роптала. Она была привычна к работе. Работа спасала её от дум и переживаний, я видела это. Она плакала часто, но скрывала от меня свои печали. Постоянно грустила, много молчала. Стала совсем другой, не той, что была там, дома. Я удивлялась: там отец издевался над ней, унижал, а она летала, всё по дому успевала. Здесь же еле двигалась, несмотря на то, что мы её жалели, берегли.
– Обижал её этот Фёдор Петрович?
– Нет, как раз нет. Я об этом и говорю! Одевал нас, ни разу голоса не повысил! Но мама стала болеть. Особенно после того, что произошло со мной. Вскоре. Потом каждую весну он отправлял нас в этот санаторий. Мы были здесь три весны. Вот здесь я и узнала свою маму совсем другой. Фёдор Петрович перестал нагружать её работой. Стал жалеть. А как он плакал, когда её не стало!.. Мы уже тогда жили в Новосибирске. Я никогда не видела, чтобы мужчина так плакал! Навзрыд!
– Надо же! Вот ведь как бывает в жизни! Сколько вы прожили с ним?
– Почти пять лет…
– А что же такого произошло с тобой, Роза, что мама так переживала?
– Вика, ты знаешь, что-то я очень устала. Зря я решила всё выложить сегодня. Сил своих не рассчитала. Я не хочу ни о чём больше говорить. Мне очень тяжело… Давай просто прогуляемся – и домой.
– Хорошо, Роза, как скажешь. Интересно, а ты не узнавала, что стало с отцом? Искал вас?
– Вика… а это уже отдельная история…
Роза уже крепко спала, а я всё думала и думала о ней. Я понимала, что она впервые доверилась постороннему человеку. Женщине трудно было решиться на это. И мне надо дать ей возможность высказаться, излить душу. Я чувствовала, что там, в продолжении повествования, будет то, что лишило её уверенности и возможности жить полноценной жизнью.
Я встала с кровати, вышла на балкон. Море было спокойным, волны плескались у берега, шептались о чём-то своём с прибрежными камешками, ласкали их и возвращались к себе. Огромная холодная луна выбросила на морскую гладь дорожку из серебра, словно приглашая влюблённых пройти по ней. А их на берегу было предостаточно, что меня нисколько не удивило. Особенно привлекал внимание силуэт мужчины, стоявшего на коленях перед женщиной. Та была очень полной. Не изящной Афродитой, возникшей из морской пены, а самой настоящей толстушкой! Я с удовольствием любовалась этой романтической фигурой – жаль, что женщина быстро сломала эту идиллию и убежала в темноту. А мужчина ринулся следом. О боги! Как это поэтично!
Дыша прекрасным морским воздухом, любуясь замечательными ночными картинами, я вспомнила одну смешную историю. Понятно, что послужило для этого поводом…
Лет пять назад я была приглашена на книжную ярмарку в один из дальневосточных городов. Мороз – минус двадцать. Время вечернее. Стою трясусь от холода, жду машину, чтобы вернуться в гостиницу. Пар изо рта валит, как из закипевшего чайника. Топаю ножками, хлопаю ладошками. Мечтаю о горячем чае с мёдом. Напротив – продуктовый магазин. Пойти бы погреться, да только вот-вот закончатся томительные минуты ожидания, которых и было-то всего не более семи.
Выходит из дверей магазина мужчина. Симпатичный. На нём куртка-аляска с пушистым рыжим воротником, кепка из меха норки ловко сидит на голове. Ботиночки на толстой подошве. Всё очень прилично, привлекательно. Мечта, а не мужчина. Остановился, по сторонам оглядывается, ждёт кого-то. Плечи опущены, руки вдоль туловища, выглядит каким-то скованным. Видимо, настроение на нуле у парня. Меня с ног до головы осмотрел. Отвернулся. Да чего уж там, зачем я ему такая – замёрзшая, да ещё и с лишним весом?
