С этого вечера маму не покидало взволнованно-приподнятое состояние духа. На работу она одевалась так, словно по меньшей мере шла в театр, зачастила к парикмахеру и вообще стала заботиться о своей внешности, как никогда прежде.
– Мама нашла себе нового кумира. Дай бог, чтобы на этот раз ей повезло. Боюсь, как бы ему все это быстро не наскучило. Ведет она себя с ним так же, как, бывало, с бабкой, – поделилась я с пани Дзюней. – Вечно одно и то же: «Да, пан Стефан, вам лучше знать, пан Стефан, безусловно, пан Стефан!» А Стефан этот так и растет в ее глазах, даже подумать страшно, чем это может кончиться!
– Когда твоя мама приехала, я все собиралась ее спросить, не хочет ли она помириться с твоим отцом, – призналась мне пани Дзюня. – И хорошо сделала, что не спросила. Интересно, к чему приведет эта их совместная работа?
– Хоть бы все обошлось. А с отцом они никогда на помирятся. У мамы нет фантазии.
Было около часу дня. Жара стояла такая, что плавился асфальт на тротуарах. Я глядела на гору бумажек с приходами и расходами, в которых нужно было разобраться, и думала, что ни у кого на свете нет такой однообразной, отупляющей работы, как у меня. Тоска. Смертная тоска. Мне казалось, что картотеки надо мной издеваются. Порой они нарочно от меня прятались. Однако удавалось им это крайне редко. Я была начеку.
– С ума можно сойти от такой работы! – воскликнула я, обращаясь к заведующему, и тут же об этом пожалела.
– Ничего не поделаешь, терпение и труд все перетрут, – едко изрёк он в ответ.
– Согласна. Терпение и труд, но не отупляющая работа. Это не по мне, я больше не могу. Если так пойдет и дальше, мне придется подыскать другую работу. Уж лучше писать на машинке, хоть какое-то разнообразие.
Мой выпад не прошел бесследно. Кого-то из сотрудников повышали в должности, кого-то переводили на другую работу, а я в наказание застряла на прежнем месте.
– Твой начальник любит, чтобы его превозносили да в ножки кланялись, – втолковывала мне пани Мира. – А тому, кто вроде тебя роптать осмеливается, он найдет случай отплатить. Я своими ушами слышала, как он говорил, будто ты зазналась.
К годовщине создания Польского комитета Национального Освобождения я одна во всем отделе не получила премии. Мне было очень неприятно, но я смолчала.
– Значит, не заслужила, – сказала я сослуживцам, когда они завели разговор на эту тему.
– Вот видишь? Я говорила тебе! А ведь все знают, что ты сидишь на месте, как пришитая, личными делами в рабочее время не занимаешься и вообще тянешь лямку за троих, – сказала пани Мира.
– Все правильно. Но это не работа. Это липа! С меня хватит, сыта по горло!
Возможность переменить работу подвернулась спустя несколько дней. Один из сотрудников интендантства, инженер, которого я знала только в лицо, организовал какой-то отдел на новом строительном предприятии. Меня он отыскал, должно быть, благодаря пани Мире, и одной из первых предложил перейти туда.
Я не стала задавать никаких вопросов. Не поинтересовалась, ни сколько буду получать, ни что буду делать. Об одном я только спросила: неужели снова придется заниматься картотекой?
– Можете не беспокоиться, панна Катажина. Я слыхал, что вы отлично ведете картотеки, но, если они вам надоели, обещаю подыскать другую работу.
– Чудесно! Я согласна. Могу писать на машинке. Могу работать по снабжению. Я все буду делать, лишь бы не сидеть над картотеками.
– Исключено! Я не согласен! – разбушевался заведующий. – Кто же будет вести картотеки? Ведь это мозг интендантства! Когда еще новый человек войдет в курс дела! Да на это троих придется сажать. Выбей эту идею с переходом из головы.
– Дело ваше, – спокойно ответила я. – Я вас давно просила. Не могу больше. Мне уже кажется, что не только сотрудники, но и картотеки надо мной смеются. Эта работа для тех, кто любит сиднем сидеть на месте. Кончится тем, что я аккуратно сложу все карточки в кучу и подожгу. Вот увидите!
– Опомнись, милая! Ты понимаешь, что говоришь? Благодаря картотеке нам известно, что есть на складах. Ты вела ее правильно. Без ошибок. Работник ты хороший. Что ж, ничего не поделаешь. Уходи, если тебе так уж опротивела наша работа. А у этого инженера губа не дура, ты ему пригодишься.
Однажды мне вручили ордер на одежду и послали на улицу Сталина, где в школьном здании размещались склады. Большой красный дом снизу доверху был пропитан запахом нафталина.
– Ого! Не поскупилось ваше начальство! – присвистнул кладовщик. – Вы что предпочитаете: тряпки или продукты? Нам все равно, лишь бы вес сходился.
– Тряпки! Обожаю разглядывать барахло.
Двери классов были распахнуты настежь, и за ними высились целые горы одежды – от такого зрелища у самого крепкого человека могла закружиться голова. Тут было из чего выбирать! Я лихорадочно разгребала кучу и вытаскивала из середины понравившиеся мне вещи. Постепенно возле меня выросла целая горка: платья, пальто, кофточки…
– Можно взвесить? Не то, боюсь, больше потянет, а откладывать жалко.