Однажды, когда я пришла в трест по срочному делу, дежурная отказалась впустить меня без пропуска или служебного удостоверения. Я решила, что она шутит.
– Таков приказ: пускать только по пропуску или служебному удостоверению. Если у вас их нет, предъявите другой документ, и вам выпишут пропуск. Причем предупреждаю, что его должен подписать тот, к кому вы идете. Иначе вахтер вас не выпустит и вызовет начальника отдела кадров.
– Пани Валасюк! Ведь вы меня не первый год знаете! Зачем эти церемонии? Мне нужно срочно в отдел снабжения, оформить заявку. Через пять минут я уйду, даю вам слово!
– Знаю, не знаю – это мое дело. К себе домой я вас и среди ночи пущу. А здесь трест! И приказ есть приказ.
Я получила пропуск, прошла в отдел снабжения, а затем в отдел кадров – за удостоверением.
– Принесите четыре фотокарточки, все одинаковые, – сказала какая-тo новенькая, – и через два дня получите удостоверение.
– Целых четыре карточки! Зачем? – воскликнула я с удивлением.
– Так полагается. И все обязаны их принести. Согласно приказу номер четыре. Кажется, вы уже нарушили сроки, поторопитесь, а то получите выговор.
Вернувшись на стройку, я рассказала об этом начальнику, но тот только рукой махнул.
– Я уже ничему больше не удивляюсь. При мне привезли в трест эти удостоверения. Знаете сколько? Полный грузовик. Десятки тысяч. Видать, богата наша народная Польша, может себе позволить такую роскошь. Удостоверения-то для всех разные. Для служащих одни, для рабочих другие, для проходящих испытательный срок – третьи. У нас с вами будут зеленые. И каждые три месяца их надо продлевать. Путаница, сам черт не разберет. Нет… что и говорить, у нас тут не соскучишься.
Отец вернулся через две недели.
Я сразу же побежала к нему. Он даже не поднялся мне навстречу, только улыбнулся вымученной улыбкой. И – ни слова!
Мы так и не узнали, где отец был все это время. На работу он больше не пошел. А через несколько дней слег совсем. Врач настаивал на больнице, но он отказался наотрез.
– Мне только покой нужен. И снотворное. А из дома я никуда не пойду. И не приставайте вы ко мне, ради бога, с вашими «поешь» и «выпей». Знаю, знаю, вы хотите как лучше, но мне уже ничем не поможешь.
Четвертый семестр был в разгаре, мне нельзя было отставать, и я забегала к отцу лишь поздно вечером, после занятий.
Ему стало хуже. Меня он едва замечал. Заходили товарищи по работе, заведующий мастерской. Отец поворачивался лицом к стенке и не отзывался.
– Когда вашего сына арестовали, – рассказывал бабушке заведующий, – мы хотели хлопотать, ведь мы же его знаем. Но директор был против. Он предостерег нас, что это может плохо кончиться, что у каждого из нас жена и дети, об этом нельзя забывать.
– Что теперь делать? – вздыхала бабушка.
– Не волнуйтесь. Завтра мы пришлем хорошего врача. Такой настырный – не уйдет, пока не уговорит его лечь в больницу.
Отца положили в клинику университета. Он не противился.
Я хотела поехать с ним вместе в больницу, но он не разрешил.
– Через пару дней придете меня навестить.
Десятого марта отец умер.
Я шла за гробом и плакала. Гроб стоял в кузове грузовика, украшенный венками, а мне не верилось, что отца больше нет. Я плакала от горя и ужаса, плакала над собой.
Когда гроб опустили в могилу, директор произнес речь. Он долго говорил о достоинствах отца, о его трудолюбии и в заключение сообщил, что ему посмертно присвоено звание ударника труда. Товарищи подходили прощаться с ним. Играл оркестр.
Я стояла рядом с бабушкой, не уронившей ни слезинки. Она принимала соболезнования, кивала, но лицо у нее оставалось неподвижным, словно высеченным из камня.
Люди разошлись, мы остались вдвоем, и бабушка заговорила впервые за время похорон.
– Да, не думала я, что приведется пережить своего сына. Он был честным человеком, помни об этом. Не плачь! Тут слезами уже не поможешь. И иди домой. Я хочу побыть здесь одна.
Мама была в Кальварии, о смерти отца узнала только по приезде. От волнения я все на свете перепутала и послала ей телеграмму не в Кальварию, а в Ченстохов.
Работы у меня было невпроворот. Я изо всех сил старалась помогать своему начальнику. Человек он был славный и работал не за страх, а за совесть. Он пережил Освенцим и, несмотря на молодой возраст, был совсем седой.
Вечером я шла на занятия в техникум, а потом дома снова садилась за учебники. Я задалась целью получить диплом техника и прилагала все усилия к этому, стараясь не думать о творившихся вокруг непонятных вещах.
Через неделю после похорон отца меня вызвали к управляющему. Там сидел незнакомый мужчина, который поднялся мне навстречу, протягивая какую-то красную книжечку.
– Я из госбезопасности. Идемте со мной.
Я молча, послушно застегнула пальто и пошла. Дежурная на этот раз ни о чем не спрашивала, только с ужасом смотрела мне вслед. Сердце у меня бешено колотилось от страха.
