– ГИСКМИНВОС? Слыхал про такой, – сказал Горынский и немного помолчав, добавил: – Строить – это великое дело. Я бы сам того и гляди попробовал, если б не старость. Нынче любую профессию можно освоить. Бесплатно. А мне в свое время пришлось пять лет жене мастера кухню скрести да за покупками бегать, чтобы в подмастерья попасть. Если б меня кто-нибудь по-настоящему взялся учить, я бы за два года всему выучился. Да только выхода другого не было – хочешь учиться, терпи. Теперь все изменилось. А если работать на строительстве, дома, например, строить, долгие годы потом будешь видеть результат. Такая работа приносит настоящее удовлетворение.
– Я, к сожалению, работаю не на стройке, а в управлении. Может быть, попозже, когда совсем освоюсь, перейду на стройку. Только сначала нужно подучиться. Знаете, пожалуй, об этом стоит подумать. А квартира у вас хорошая?
– Квартира как квартира, честно говоря, ничего особенного. Но лучшей у меня никогда в жизни не было! Помнишь, как мы жили во Львове? Одна комната, ни воды, ни канализации, а детство я и вовсе провел в подвале. А теперь нас с женой всего двое, жить нам осталось недолго, до пивоваренного завода рукой подать. В общем, мне сейчас хорошо, и точка. Лучшего искать не хочу.
– А еще кого-нибудь из Львова вы не встречали?
– Во Вроцлаве львовян много, и теперь еще продолжают приезжать. И каждый изображает из себя важную персону. Я член завкома, мне много чего приходится видеть и слышать. Иной такое загнет, что глаза на лоб лезут. Михалек – ты его знаешь, пьяница беспробудный, жил рядом со мной в развалюхе, которая держалась на честном слове, – так вот этот самый Михалек такой шум поднял: он, мол, во Львове оставил виллу, и подавайте ему дом. Я ему: «А фонтан вы с собой случайно не захватили?» А ему хоть бы что, знай себе скандалит. Отзываю я его тогда в сторону и отчетливо так говорю: «Пан Михал, туда вас растуда, что это вам в голову взбрело? Бросьте вы, наконец, про свои поместья сказки рассказывать. Хотите жить как человек – милости просим, места для всех хватает, зачем магната из себя изображать?» – Горынский, видно, забывшись, по старой привычке потянулся погладить усы. – Чудной у нас народ, каждый второй – аферист, так и норовит без труда найти тепленькое местечко. Да только времена нынче хорошие, крепкие. У меня спина распрямилась, а в моем возрасте это не так просто. За столько лет впервые получил постоянную работу. Люди меня уважают. В Польскую рабочую партию вступил – наконец-то она стала легальная. Я к вам как-нибудь загляну. Выскажу твоей маме, что думаю насчет того, как молодых девушек замуж выдавать. Ты мне только адрес запиши, а то память у меня уже не та.
– Я еще немножко с вами посижу. Ужасно рада, что вас встретила. Завтра у моей подруги свадьба. Я совсем забегалась. Только теперь вот, когда села, поняла, что устала.
– Сиди, сиди. Я тут свою старуху жду. Пошла с соседками в собор, скоро должна вернуться.
– Я хочу вам кое-что сказать, пан Горынский. Год назад я решила, что попытаюсь устроить свою жизнь самостоятельно. Надеялась, что семейство мое перестанет вмешиваться в мои дела, но, к сожалению, ошиблась. Я даже хочу в партию вступить, в ППР конечно. Знаете, мне кажется, что сейчас нельзя оставаться посторонним наблюдателем, этого мало, мой голос тоже может пригодиться. Теперь у каждого есть все возможности, даже у меня, хоть бабка моя и утверждает, что ничего путного из меня не выйдет. Мне нравится то, что у нас происходит. Может быть, я не умею толково объяснить, но в душе я знаю, чего хочу. Как вы думаете, я права?
– Деточка, да кто ж, по-твоему, будет Польшу восстанавливать? Мы, что ли? Мы уже, к сожалению, слишком стары. – Горынский уселся поудобнее, улыбнулся по-своему, прищурив один глаз. – За это вам, молодым, придется взяться. Именно вас ждет партия, вы ей нужны. Ты обязательно должна вступить в партию. Это я тебе говорю, а я всегда был левым, даже работы из-за этого до войны найти не мог. Не пожалеешь. – Старик до боли крепко пожал мне руку. – Есть у тебя голова на плечах, ничего не скажешь. Вот если б моя внучка Ханка так рассуждала! Да не тут-то было, она только легкой жизни ищет да чтоб денег побольше. В случае чего приходи ко мне. Я ведь тебя с детства знаю. Напишу рекомендацию всем на зависть.
Я попрощалась с Горынским. Теперь сомнений больше не оставалось. Я решила, не откладывая в долгий ящик, попросить анкету и подать заявление о приеме в партию.
Мама по непонятным мне причинам по-прежнему была очень возбуждена. О моем намерении вступить в партию она сообщила тетке Михасе, и та при первой же встрече произнесла соответствующую случаю речь:
– Что ж поделаешь, видно, тебе очень хочется, чтобы вся семья тебя прокляла. Если ты вступишь в партию, ноги моей здесь больше не будет. Слушай лучше мать. А не будешь слушать, никакая партия тебе в жизни не поможет. Мать бывает только одна.
Это было уже слишком.
– Вы думаете, тетя, достаточно родить ребенка, а потом время от времени на него покрикивать?
