Я так и не смог определить, кто играет: ты или не ты. Или я уже утерял ощущение твоего стиля, или ты изменил, сдвинул его за эти три года. Не мог понять, кто играет, пока дикторша не произнесла: “Мы передавали концерт из произведений Бетховена. Исполнял заслуженный деятель искусств профессор Фейнберг”… На этом происшествии я еще раз проверил себя и еще раз почувствовал, насколько я глубоко ушел в свою действительность, в свои будни. Даже слыша звуки, исторгаемые твоими пальцами, я не ощутил их реальность. Они были из такого далека, что не умещались в сознании. До них было несколько тысяч световых лет. Я не говорю о том блаженном ощущении прочности, с которым я живу, зная, что у вас, на Миуссах – все благополучно!» (29 мая 1945 г.)
<p>Сонет из цикла «Другу»</p>Десятый класс. Кончался школьный срок.Миусский парк. Знакомый дом под тучей.Канун войны… А нам казалось лучшеБродить вдали, в краю певучих строк.Наш тесный мир! Переступив порог,Мы были в нем огромнее и чутче:О звездной сфере нам поведал Тютчев,радугами улыбался Блок.А вечера? А «Моцарт и Сальери»?..А книжных полок тусклые леса,И мягкий свет, и запертые двери,И мы вдвоем?.. А наши голоса?..О если б мог я – позабыв потери —Туда вернуться – хоть на полчаса!Потери никогда не бывают забыты. А возвращение, как ни страшись, неумолимо приблизилось.
«Дорогие родители! Сообщаю вам, что вчера, 25 октября, я демобилизован. Мне выданы все документы, продукты на дорогу, воинское требование на проезд по железной дороге.
Отец со своей всегдашней ортодоксальностью оказывается в конце концов прав в своих рассуждениях о том, что “ваш мир”, заслоненный миром пяти чувств – бывает слишком неконкретным для меня. Ведь только этим и объяснить, что, развернув лист газеты с Указом, я заявил тотчас же: “Нет-нет, что касается меня, то я еще хочу служить – год, самое меньшее”. И в эту минуту я не допускал ни малейшего сомнения в том, что для меня это – правильно, умно, честно и выгодно для меня, для моего развития, моей деятельности, моей поэзии.
Пусть этот случай станет мне примером того, как не нужно решать серьезные вопросы своей жизни… Я забыл самое главное: какое огромное и долгожданное счастье ждет меня! Беседы с отцом, наши прогулки по таинственным переулкам, наша мастерская, где он будет писать, поминутно пятясь, отходя от картины с палитрой и кистями, а я буду вслух читать ему Овидия или Достоевского!.. К чему мне не моя жизнь, когда так четко определилась моя жизнь! К чему мне чужие люди, когда живы, ждут меня и любят мои люди!» (26 октября 1945 г.)
