Я иногда тоже гуляю по аллеям, так же, как мы делали это вместе и, так же как Миша, отмечаю новоприбывших. Не придавая этому никакого мистического значения, но все-таки видя какой-то символический смысл, он любил, когда хорошие люди находили именно здесь последний приют. Говорил: «Наши соседи по светлому будущему». Для него это будущее уже наступило…
<p>Признаки жизни</p><p>Вариации</p>…познай самое себя и намели кофе на семь недель.
Евгений Шварц.ЗолушкаПочему говорят: «Утро вечера мудренее»? Ведь, засыпая, получаешь индульгенцию на целую ночь, зато, проснувшись, ощущаешь груз заметно потяжелевшим. Почему бывает так: идешь по улице и все тебе в радость, и вдруг, безо всякой причины, белый свет разом меркнет, а иногда – ровно наоборот? Почему?..
«Земную жизнь, пройдя до половины» – это уже давно не про меня. Черновик окончен, все уже не «понарошку». Но еще двадцать лет назад меня потянуло оглядеться: каковы ее, жизни, отличительные признаки. Тогда и были написаны эти эссе. Некоторые мне захотелось здесь напомнить.
Размышляла я, главным образом, о себе. В конечном счете, даже строго научное исследование должно опираться на примеры. И мой личный опыт годится не хуже и не лучше других. Попытка самовивисекции, правда, принесла неожиданности: посыпались одно за другим детские воспоминания и то и дело стали приходить на ум книжные образы.
Музыка же – для меня не фон, а воздух – неведомым образом не уложилась в слова, зато определила жанр: ведь «вариации» позволяют произвольно и лукаво выбрать и расположить фрагменты, из которых, нанизывая ноту за нотой, жизнь плетет свою партитуру.
<p>Семейство вьюрковых, отряд воробьиных</p><p>Страсть</p>…будучи в душе игрок, никогда не брал
он карты в руки, ибо рассчитал, что его
состояние не позволяло ему (как сказывал
он) жертвовать необходимым в надежде
приобрести излишнее, – а между тем,
целые ночи просиживал за карточными
столами и следовал с лихорадочным трепетом за различными оборотами игры.
А. С. Пушкин. Пиковая дамаМне было, наверное, лет пять-шесть, когда я впервые попала на симфонический концерт. Музыка была со мной с рождения – я росла в квартире моего дяди – замечательного пианиста, профессора Московской консерватории, проводя долгие часы в его комнате, где два огромных рояля скалились друг на друга открытыми клавиатурами и тихо шелестел бобинами громоздкий, с меня тогдашнюю ростом, студийный магнитофон. Но мощь живого оркестра поразила меня. Мы сидели в одном из первых рядов партера, и я ясно видела бег пальцев по грифам скрипок, плавный полет виолончельных смычков, дрожание медного гонга после удара, а главное – руки дирижера, как бы отделившиеся от остального тела и совершавшие ритуальный танец. Собственно, они и прокладывали путь звукам, дивная же палочка мгновенно была идентифицирована мною как волшебная.
До самого конца я, естественно, не видела лица дирижера, потому что, завороженная разглядыванием инструментов, пропустила приветственный поклон публике. И это делало его фигуру, спину, закованную в невиданный доселе хвостатый пиджак, еще более загадочной. Но нервные взмахи палочки и пассы левой рукой сопровождались еще одним движением, как мне казалось, диссонирующим с его священнодействием: он то и дело откидывал прядь волос со лба.
