В роскошном пологе леса зияла уродливая прореха. Макар понятия не имел, как выглядят черные дыры. Разве что фантазировал на эту тему подростком, в пору увлечения научной фантастикой. Но самые буйные фантазии начитанного мальчика меркли перед увиденным. Там внизу, прямо по курсу, ничего не было. Чернота, пятнающая зеленое живое покрывало, не была чернотой обугленных лесным пожаром стволов или пробившегося из земных недр скального массива. То была чернота отсутствия чего бы то ни было, пустота, оставшаяся на месте выдранного с мясом куска мира. Или, может, гигантский червь – натуральный, не компьютерный – жрал-жрал вещество вселенной изнутри, да и прожрал себе выход на поверхность. У прорехи были неровные края, обрубившие часть мощных стволов и ополовинившие крону невезучих деревьев. По границе бытия и небытия вглядывающийся до рези в глазах Макар различил жутковатое шевеление. Нечто подобное наблюдал он в детстве, часами валяясь на песчаном обрывистом берегу, источенном маленькими воронками – ловушками личинок муравьиных львов. Так же беззвучно, неприметно, но неудержимо скользил на дно ловчей ямы песок, стронутый бедолагой-муравьем, и скоро уже трагедия одинокой вселенной, заключенной в блестящее тонконогое тельце, отыгрывала последнюю свою сцену перед глазами единственного зрителя.
– Назад-назад-назад! – завопил Макар и заметался по тесной кибитке. Но черт не стал ждать команды. Взвыл, заклекотал и вильнул в сторону, ушел от прорехи по широкой дуге. Алёна уже не свешивалась вниз, сидела в уголке тише мыши, влажно моргая. Макар подобрался к проему, чтобы посмотреть, продолжается ли чернота наверху, в небе. Но почему-то не посмотрел. Духу, что ли, не хватило? Его мутило и от увиденного на земле. Он ничего не знал о мире, в котором очутился, понятия не имел, по каким законам тот существует, но чувствовал сердцем, печенью и всеми своими потрохами: им явилось нечто противоестественное, невозможно, нечто абсолютно и безоговорочно враждебное. Нечто такое, чему не могло быть места ни в какой, даже самом фантастической, стране. Что-то плохое творилось здесь, очень плохое. Оставалось лишь гадать, было ли это проявлением чьей-то злой воли или неуправляемым стихийным злом, и Макар положа руку на сердце сомневался, что предпочел бы второе первому.
Скоро солнце забралось так высоко, что лучи обжигали ездоков через щелястую крышу. Поэтому ни Макар, как ни хотелось ему сильнее оторваться от преследователей, ни Алёна, с некоторых пор с опаской поглядывавшая на безмятежные джунгли, не возражали, когда черт решительно пошел по крутой дуге вниз. Его крылья заработали с удвоенной силой, кибитка болталась, будто консервная банка, привязанная к собачьему хвосту. Стремительно придвинулась сплошная масса переплетенных ветвей, и густая зелень разошлась над небольшой поляной. Черт ухнул туда точнехонько, словно мяч в лунку. После жесткой посадки ездокам пришлось сначала выпутываться из клубка, в который сплелись причудливым образом их тела, руки и ноги.
Наконец Макар, слегка помятый, но вполне довольный, выбрался, потирая ушибленный лоб, на волю. Вкусно, от души, вздохнул. После духоты и зноя мир под пологом леса казался настоящим раем. Вблизи масса зелени заиграла оттенками от лимонного до густо-лилового, распалась на множество деталей, очаровательных или причудливых. Теперь Макар видел, что вокруг не тропический лес, известный ему по фотографиям и телепрограммам. Незнакомые деревья с необхватными стволами были коренасты, словно тесное соседство каким-то чудом не мешало им насыщаться водой и светом в свое удовольствие, не вынуждало бешено рваться вверх, состязаясь за место под солнцем. Среди кряжистых исполинов с лопающейся от напора соков корой красовались изящные розовоствольные живые колонны с ажурными кронами. Множество деревьев и кустов отличались невиданным цветом или формой листьев, ветвей, крон. Вперемешку с почти знакомыми, полузнакомыми и неуловимо знакомыми растениями росли, ползли, свисали, вились совсем уж небывалые экземпляры, чья причудливая форма и фантастическая раскраска делали их чем-то средним между деревьями, животными и минералами. Одни рассыпались каскадами ярких, как отшлифованные драгоценности, цветов. Другие лоснились чем-то, более напоминающим кожу, чем кору. Третьи томно истекали соком из мерно работающих дыхалец. Все здесь было щедро, изобильно, избыточно – и на диво складно. Цветущий, движущий соки, дышащий лес наводил на мысль о гигантском организме, отменно здоровом и процветающем. Макар и вообразить себе не мог, что где-то в мире существует столь полное и сложно устроенное благоденствие.
– Кто мог выдумать такое? – воскликнул он, оборачиваясь к Алёне, и сам удивился словам, в которые облеклись его ощущения.
– И что могло сотворить здесь то черное, над которым мы пролетали, – пробормотала она, настороженно вглядываясь в красоту, разлитую вокруг.
