Он обнял ее рукой за талию. Складки платья щекотали его кожу. Он ощутил тугие мышцы ее бедра. Увлекая Елену вперед, он присоединился к потоку искателей развлечений, заполняющих катер. Робот-билетер протянул вперед руку, как бы ожидая, что Нойес положит в нее наличные. Нойес покачал головой и протянул машине большой палец руки. Робот тут же оценил ситуацию, без слов позвонил в банк, снял со счета Нойеса шесть долларов. Барьер опустился, и они прошли на катер. Несколькими минутами позже они уже мчались по волнам Нью-Йоркской гавани к острову развлечений. Впереди ярко светили огни Джубилайла, позади торжественно возвышалась башня Института Шеффлинга, а за ней — вся остальная часть горизонта Манхеттенна. Нойес глядел то на остров, то на башню. Тот, кто не мог купить себе возможность повторного рождения в одном месте, покупал себе развлечения в другом.
В течение всего десятиминутного путешествия на искусственный остров Чарльз и Елена стояли на палубе катера возле перил. Она стояла очень близко к нему. Тепло ее тела было очень кстати в этот холодный весенний вечер, а запах духов помогал заглушить кислую вонь, исходящую от толпы. Она помогла ему на прошлой неделе на Доминике, когда у него начались эти ужасные конвульсии на вечере у Кауфманов. Она сказала, что это солнечный удар, скрыв тот факт, что Нойес пережил бунт Кравченко, который чуть не окончился для последнего успехом. Она была добра к нему, почти по-матерински нежна, хотя была на несколько лет моложе. Ее широкие бедра, думал он, делают ее похожей на мать всего человечества.
Но его интерес к ней не ограничивался благодарностью. Кравченко уверял, что Елену можно соблазнить, и ее желание провести с ним этот вечер поддерживало Нойеса. Кроме того, она была любовницей Кауфмана, а может, и Сантоликвидо, что усиливало уверенность Нойеса в необходимости быть с ней рядом. Последние соображения одобрил бы Родитис. Нойеса интересовало лишь, насколько его действия отвечали интересам Джона Родитиса, а его визит с Еленой Вольтерра на Джубилайл мог сослужить Родитису неплохую службу.
— Я думала, ты бываешь здесь часто, — сказала Елена. — Ведь Джубилайл принадлежит Родитису, не так ли?
— Да, конечно. Джубилайл — одно из его наиболее удачных приобретений. Но я был здесь не более трех раз с момента открытия — десять лет назад.
— Разве ты не любишь развлекаться?
— Есть развлечения и развлечения, — сказал Нойес.
Он понизил голос:
— Получилось так, что Джубилайл был спроектирован, чтобы развлекать главным образом плебеев. И это не снобизм с моей стороны, это правда. Именно поэтому мы и поставили его здесь, прямо напротив Института Шеффлинга, чтобы эти люди могли, глядя на здание Института, задумываться о повторном рождении, которое они не смогут получить, если у них не будет достаточно денег. Это должно вдохновлять их играть по-крупному и, следовательно, обогащать Джона Родитиса.
— Очень хитро, — Елена огляделась. — Теперь, когда ты рассказал мне об этом, я вижу, что мы здесь чужие. Многие из них платили наличными, чтобы пройти на борт.
— Ты обратила на это внимание?
— Это очаровало меня. Я никогда в жизни не дотрагивалась до денег. Ни разу. Я бы не узнала банкноту, если бы увидела ее лежащей на улице. Зачем они ими пользуются?
— Им нравится держать в руках деньги, — сказал Нойес. — Компьютер центрального банка для них — понятие отвлеченное. Вот я всегда ношу с собой банкноту на счастье. Хочешь посмотреть на нее?
Он достал свой бумажник и вынул из него стодолларовую банкноту. Это была тонкая пластиковая карточка с изображением символа атома, серийным номером, арабским числом 100 в черных литерах и надписью: «Банковские билеты обеспечиваются золотом, драгоценными металлами и прочими активами Государственного Банка Соединенных Штатов Америки». Елена изучала банкноту так, будто это была бабочка с другой планеты.
— Очаровательно, — сказала она наконец, отдавая ее назад. — Ты можешь достать мне такую же?
— Конечно, — пообещал Нойес. Он взял ее за руку и провел через палубу к небольшой стойке, где робот-бармен продавал напитки. Когда луч сканера повернулся в его сторону, Нойес сказал:
— Дай мне стодолларовую банкноту.
Затем он приставил большой палец своей руки к приемному окошку. Из отверстия выпала стодолларовая банкнота, и Нойес торжественно вручил ее Елене, которая, бегло оглядев, опустила ее в глубокую расщелину своей груди. Наблюдавшие это раскрыли от удивления рты.
— Спасибо, — сказала она, когда они вернулись на палубу. — Я сохраню этот маленький сувенир.
— Ему там будет тепло, — добавил Нойес, и они оба засмеялись.
Катер уже приближался к Джубилайлу. Огромный купол дворца развлечений возвышался перед ними, расцвеченный огнями, меняющими свой цвет от одного конца спектра до другого. Сто акров площади, шесть этажей, здесь могли развлекаться до полумиллиона человек одновременно, и Нойес не мог отрицать того, что это было впечатляющее зрелище. Даже Елена смотрела на гигантский купол с удивлением и восторгом.
— Неужели это все принадлежит Родитису? — спросила она шепотом.
