Бей или беги полностью

Я повернулась и прислонилась спиной к кухонной столешнице, пытаясь расшифровать значение этого подарка. И вдруг мне пришла в голову ужасная мысль.

А что, если это было чем-то вроде… платы? Что, если Калеб как бы говорил: «Эй, спасибо за классный секс — получи за это бриллианты»? Я с ненавистью уставилась на браслет. Вот гад.

Ну не-е-ет. Я опомнилась и выдохнула. Это тоже было не похоже на Калеба.

«…Ты мне по-настоящему нравишься, и я был бы не против, чтобы мы подружились. Если ты не против. И если мы оба понимаем, что к чему».

В памяти всплыли и другие слова:

«…Когда мы договаривались дружить, мы оба имели в виду именно это. У нас может получиться. Поэтому я окончательно решил, что ты мой друг, Эва. А я беспокоюсь о друзьях».

Я была другом Калеба. Это он и имел в виду.

Снова взглянув на браслет, я решила, что именно так и буду смотреть на этот дорогой подарок. Друг подарил мне прекрасную вещь, чтобы избавить от плохих воспоминаний.

Тем не менее моя внутренняя битва между сердцем и разумом стала еще ожесточеннее, так как сердце хотело выиграть. Хоть раз.

— Детка! Эва, але! — Харпер толкнула меня, и я вынуждена была схватиться за стойку, чтобы удержаться на стуле.

Я сердито посмотрела на нее, но увидела в ее глазах беспокойство:

— Человек уже пять минут ждет, что ты сделаешь заказ, — она показала рукой на бармена, смотрящего на меня с нетерпеливым, но заинтересованным выражением на лице. — Ну?

— Ты могла бы и сама сделать заказ, — я повернулась к бармену: — Клэм-чаудер, пожалуйста, две порции.

Он ушел, а мы сидели молча, окруженные со всех сторон звоном посуды и жужжанием голосов переполненного бара.

— Это из-за акцента, да? — спросила Харп. — Ты вспомнила о нем?

Я взглянула на браслет на моем запястье.

— Ничего удивительного, — я пожала плечами.

— Да, конечно. Но ты не в первый раз за последние шесть недель вспоминаешь этого парня. Я абсолютно точно знаю, что ты думаешь о нем все время.

Я нахмурилась:

— Нет, не все время. А когда думаю, то это только потому, что скучаю по сексу.

— Зачем ты врешь самой себе?

Мы уставились друг на друга, причем лицо Харпер выражало сильное раздражение. Я смотрела на нее и понимала, что это — единственный человек, кроме дяди, которому я могу доверять.

— Потому что… боюсь, что мне будет больно.

С минуту Харпер переваривала мое признание, потом ее взгляд смягчился:

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо.

Я потянулась и сжала ее руку с чувством благодарности, а потом преувеличенно оживленно воскликнула:

— Ну, что там новенького у «Ред Сокс»[39]?

Она рассмеялась и легонько двинула меня плечом:

— У меня есть лучшая тема для смены разговора.

— Правда?

— Да. Я подумываю о том, чтобы расстаться с Винсом.

Я испуганно ахнула, а Харпер печально добавила:

— Я подозреваю, что он употребляет наркотики.

— О, нет!

— Я не уверена на сто процентов, потому что со мной он всегда нормальный. Это точно. Я знаю, как ведут себя люди под кайфом. Но ребята из его группы периодически балуются наркотой, да и он ведет себя странно, как будто скрывает что-то. Я не могу мириться с этим дерьмом, Эва, — покачала она головой, и в глазах ее блеснули слезы.

— Харпер, мне так жаль!

Она невесело усмехнулась:

— Я знала, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Но ты ведь не знаешь наверняка?

— Я собираюсь прямо спросить его сегодня вечером. Я сразу вижу, врет человек или не врет. Поэтому вечером буду знать точно.

— Почему ты ничего не говорила об этом раньше?

— Мне было… Меня злило, что я влюбилась в человека, который оказался совсем не таким, как я думала… если мои подозрения подтвердятся. Я рассказывала ему о себе очень личные вещи. И мне было… так стыдно, что я очень-очень старалась не замечать правду, засунув голову в песок.

Она уставилась на стойку бара, стиснув зубы и отказываясь посмотреть на меня.