Лана заходит в комнату, обтирая руки о джинсы. С ходу ловит мой взгляд. Ничего не могу с собой поделать. Если руками трогать нельзя, то про глаза речи не было.
Она смущается и переключает внимание на парней.
– Ну что, мальчишки, расскажете, как у вас дискотеки проходят?
– Я что-то пропустил? – интересуюсь хмуро.
– Пропустил, – хмыкает Тоха, – дискач объявили новогодний, через две недели, в пятницу.
– Не боись, Мальвина, мероприятие кринжовое, но в целом прикольное. А если б ты еще пила, вообще было бы весело.
– Ага, – фыркает она, – как и все в этой жизни. Может, пить начать?
Малой гогочет:
– А я бы посмотрел на тебя пьяную!
Лана отвешивает ему легкий подзатыльник, но атмосфера в комнате как-то теплеет. Я снова ловлю каждое ее движение. Как несколько месяцев назад, когда еще не мог к ней прикоснуться. Ревную каждый ее жест. Как она легко усаживается на диван между Тимом и Диманом, как хлопает Тоху по колену, как смеется над их шутками. Ничего, я все исправлю.
Поэтому на следующий день караулю Мальвину на лестничной клетке с букетом цветов. Чувствую себя полным придурком. Пишу ей, чтобы она вышла. И, пока жду ее, меряю шагами лестничную клетку, не знаю, куда себя деть. Все кажется неловким. Ситуацией с Дунаевой я совсем не горжусь. Но время назад уже не отмотать. Если бы знал, даже не прикоснулся бы к ней. Я как вспомню, даже тошнота к горлу подкатывает. Дебил. Но покажите мне хоть одного парня, который отказался бы от секса, когда девушка так настойчиво себя предлагает. Я Разноглазку тогда и не знал.
Задумчиво глажу атласную ленту, которой перевязаны стебли цветов. Конечно, мой косяк не только в этом. Нужно было рассказать. Но как? Как вообще можно подойти к подобному разговору со своей девушкой? Милая, у нас все хорошо, но за мной есть пара грешков. Так?
Раздраженно выдыхаю. Хоть бы она вышла.
Слышу, как открывается и тут же закрывается входная дверь. Идет. Она никогда не шумит, не хлопает. Всегда выходит из квартиры тихо, как мышка. И я знаю, почему. Все мышцы судорогой сводит. Как же хочется ее защитить, уберечь, вытащить из этой ямы. Знать бы только, как.
– Привет, – Мальвина замирает, переводя взгляд с моего лица на цветы.
– Привет, – отзываюсь тихо, – это тебе.
Она неуловимо меняется. Щеки розовеют, губы изгибаются в улыбке. Она сцепляет пальцы и сжимает их до побелевших костяшек. Ей что, никогда не дарили цветы?
– Мне? – уточняет зачем-то.
Я улыбаюсь. Когда мама вчера предложила подарить Лане цветы, я думал, что это как-то банально. Но теперь понимаю, что она, как всегда, была права.
– Да. Прости, Мальвина, я должен был иначе себя повести. Просто я не знаю, как правильно. Но очень хочу научиться.
Подхожу ближе и осторожно обнимаю ее. Она позволяет. Я сжимаю ее крепче, а Лана испуганно бормочет:
– Кир, цветы! Не помни их.
– Плевать. Ты простила? Скажи, что да. – Срываюсь и шепчу сбивчиво: – Пожалуйста, скажи, что все хорошо.
Она тихо смеется мне в плечо:
– Все хорошо, Кир.
И от этих простых слов тугие ремни, стягивающие грудную клетку, наконец расслабляются. Все хорошо. Она со мной. Она моя. Больше никаких тупых ошибок.
Я наклоняюсь и целую ее. Пытаюсь передать всю нежность, которая у меня есть. Из всех уголков души ее собираю и отдаю. Губы такие мягкие, вкусные, просто идеальные. Их для меня создавали. Она вся только для меня. Господи, какой же приторный бред крутится в голове. Стискиваю ее талию сильнее, и Мальвина дрожит. Моя. Моя.
Приподнимаю ее футболку и касаюсь пальцами голой кожи. Совсем забываю, как дышать.
– Кир, – шепчет она мне в губы.
– Да, извини, – голос хрипнет.
Я упираюсь лбом ей в переносицу и пытаюсь вдохнуть. Застываю на долгие секунды и наконец прихожу в себя.
– Погуляем?
– Погуляем, – она улыбается.
– Тогда поставь цветы и одевайся, я подожду.
Она забирает букет и уходит. А я улыбаюсь в пустоту, не пытаясь скрыть своих эмоций. Никто не видит, так что можно отпустить себя и побыть просто влюбленным идиотом. Но я слишком расслабляюсь. Поэтому, когда открывается лифт, это становится для меня неожиданностью. Растерянно оборачиваюсь и смотрю, как из лифта выходит мужчина. Пакет в его руках звенит стеклянными бутылками. Утром в субботу. Значит, это ее отец.
– Здравствуйте, – говорю первым.
Просто потому, что так правильно.
Его лицо непроницаемо, ни одной эмоции не видно. Жесткий подбородок, голубые глаза, густые брови. Наверное, он был очень красивым в молодости. Сейчас же он опухший, пьяный и злой. Под глазами – отекшие мешки.
Он смотрит цепко и недобро. Говорит:
– Что делаем здесь?
– За Ланой пришел, – отвечаю твердо.
Понимаю, что не могу врать и юлить. Если совру, он все равно поймет, и будет хуже.
– За Ланой пришел, – повторяет он. – Интересно.
Мерит меня внимательным взглядом. Шмыгает носом, достает из кармана пачку сигарет.
– Куришь?
Я отрицательно мотаю головой. Я и правда не курю. Только с охранником на крыльце в плохие дни. В такие, как этот.
