Ну да, он слышал ее разговор с Осенним Листом, сидя в зарослях ольхи, терпеливо дожидаясь, когда сможет поговорить с Белой. По ее смущению и растерянности, он понял, что она потерялась от влечения к нему. Он был тронут, польщен и, сейчас, когда его сердце уже давно открылось для этой девушки, он испытал восторг от того, что обладает ею. Странно, но он, готовый принять смерть, воспитанный на встрече с нею, теперь тоже был растерян потому, что уже не хотел умирать. Мир чудным образом изменился для него, он смог понять смысл и глубину вещей, словно Великий Дух открыл ему великую тайну. А ведь именно этого он добивался изнурительным посвящением и постами. Он не в силах был унять восторженно бившееся сердце и желал, чтобы и она познала подобную силу чувств. Конечно, его сердце отогревалось от холодной ненависти, когда он смотрел на нее, и как всякому искушенному мужчине, ему хотелось большего, хотелось обладания, полного слияния с ней. Но он не мог относиться к Белой так, как к другим женщинам, к которым его когда-то влекло, потому что она волновала не только его тело, но и душу. Каким-то непостижимым образом он угадывал ее мысли и желания, и твердо знал: от того, что она испытает с ним сейчас, она либо удвоит его наслаждение, либо, разочаровавшись в нем, заставит страдать. От того он не торопился и, в то же время, ему уже было не под силу сдерживать свои порывы и все больше изумлялся, почему до сих пор существовал отдельно от нее, это казалось ненормальным, противоестественным. Но, он так же угадывал ее целомудренность и невинность, перед которой склонялся. Ему предстояло важное — под его руками и телом, робкая девушка должна переродиться в восхитительную женщину. Это дурманило и кружило голову. Когда беспощадное солнце начало клониться к земле, они переплыли на другой берег, плескаясь и шаля в воде, подтапливая друг друга, а устроившись на берегу, переговариваясь и смеясь, завернулись в одно одеяло, что оставил им Широкое Крыло.
Скажи мне, что было в священной пещере, когда мой дух сражался с ванаги? - спросил он, когда она сидела у него на коленях, а он накидывал на нее одеяло.
Я же тебе рассказывала, - ответила она, скидывая одеяло с плеч.
Ты рассказывала, - согласился он, упрямо накрывая ее плечи. - Но не все.
Она промолчала, глядя на реку и опускающееся солнце.
Ты хотела меня? - тихо спросил он.
Она повернулась к нему и улыбнулась.
Нет, я лишь увидела тогда, как ты красив.
Мое сердце радуется твоим словам, - прошептал он, прижимаясь лбом к ее виску, - мои мысли все время возвращаются к тебе, мои губы не устают произносить твое имя, мое тело рвется к твоему, а в груди все горит...
В прохладе вечерних сумерек они снова занялись любовью, неторопливой и нежной. Когда она уснула, Хения смотрел в потемневшее небо и усмехался: ванаги думал, что человек прогадал, променяв неуязвимость на любовь женщины, и шепотом выдохнул:
Вопи.
* Вопи — прекрасная.
