Он сильно сомневался, что у нее хоть что-нибудь получится — и ошибся. Лиля обладала каким-то невероятным чутьем: она разбиралась в чужих эмоциях лучше иных психологов. Вряд ли она этому училась, скорее, она просто принадлежала к людям, способным на такое интуитивно. Она понимала, что он чувствует, и безошибочно подбирала правильную реакцию, при которой невозможно было не улыбнуться.
Ян уже знал, что Лиле двадцать семь лет. Но помнить об этом во время разговора с ней было сложно, и вовсе не из-за внешности. Она просто сохранила совершенно детское умение смотреть на мир наивно, смеяться весело и ожидать от жизни лучшего. В тот момент это действительно помогло, и Яну больше не хотелось придушить Жильцова в какой-нибудь подворотне, чтобы спасти от него человечество. Одной крысой больше, одной крысой меньше — человечество даже не заметит!
Нельзя сказать, что после того обеда отношения между ними принципиально изменились… и что между ними были отношения, если уж на то пошло. Но теперь, когда оказалось, что в больнице произошло нечто странное и опасное, Ян с удивлением обнаружил, что беспокоится за медсестру.
Когда они добрались до клиники, на парковке уже стояла служебная машина полиции, посторонних на территорию не пускали, но к близнецам по звонку Яна вышел лично директор. Держался он неплохо, но был непривычно бледен, и его рука, протянутая для рукопожатия, подрагивала.
— Идемте, — пригласил он. — Близко нас не подпустят, там уже работают эксперты, но издалека посмотрите… для общего представления.
Гайю все-таки пришлось оставить в машине, и пес отнесся к этому с неизменным смирением. Но к близнецам вопросов не было, им дежурные и слова не сказали. Яну и Александре только и оставалось, что поспешить за директором.
Здание больницы было невысоким и старым, однако свои лифты здесь имелись — наверняка добавленные при реконструкции. Это было суровой необходимостью и для перевозки лежачих пациентов, и для облегчения жизни пациентам, которые ходили сами, но с трудом. Большинство тех, кто лечился и работал в больнице, пользовались либо этими лифтами, либо большой и удобной центральной лестницей.
Однако были в клинике и запасные лестницы — предусмотренные старым проектом и оставленные на случай пожарной тревоги. Пользовались ими только сотрудники, да и то редко, потому что лестницы были тесными и куда более темными, чем центральная. Но вот если нужно было быстро переместиться с одного этажа на другой в пределах одного крыла, эти лестницы помогали.
А сегодня медбрата, решившего пойти коротким путем, ожидал крайне неприятный сюрприз… Оставалось лишь порадоваться, что нашел это он, потому что у кого-то из пожилых уборщиц при таком зрелище и сердце могло не выдержать.
Директор провел близнецов через центральную лестницу на третий этаж, оттуда — к боковой лестнице. Спускаться по ней они не стали, но могли разглядеть, что творится на площадке между этажами.
Первым, что бросалось в глаза, был красный цвет. Кровь — и много, достаточно, чтобы залить маленькую площадку и зловещими водопадами пролиться вниз, оставляя на своем пути алые разводы. Струилась кровь из тела, замершего в центре площадки, беспомощного, как будто сломанного… Тела крупного мужчины, подтянутого, очевидно сильного. Способного, кажется, справиться с любым противником, а теперь безвозвратно мертвого.
Однако самым чудовищным был не труп и даже не эти кровавые моря. Гораздо больше пугали два предмета, лежащие среди алых брызг на разных концах подоконника. Предмета… как странно было думать так о частях человеческого тела.
Подоконники на здешних окнах были низкие и широкие, на таких и сидеть можно без проблем. Теперь же один из таких подоконников походил на алтарь, без труда вместивший два кровавых подношения. Слева лежала нижняя челюсть, вырезанная умело и аккуратно. Справа — какая-то кровавая тряпка, которая другому показалась бы непонятной, а Ян распознал в ней человеческий скальп. Труп на лестничной площадке лежал лицом вниз, но отсутствие кожи на голове просматривалось даже так.
Это была невероятная в своей жестокости расправа в любом случае, а уж на служебной лестнице больницы — тем более. Охраняемой больницы! Такое за пять минут не провернешь, кто-то убил этого мужчину, а потом вовсю порезвился над трупом… и ему не помешали. Директор вынужден был признать, что у больницы пока нет никаких предположений о том, что здесь произошло. Медбрата, который нашел труп, уже допрашивала полиция. Больше никто ничего не видел.
— Но почему вы вызвали нас? — поразился Ян.
Директор не успел ответить — Александра, не сводившая глаз с трупа, заговорила раньше:
— Потому что в палате на третьем этаже лежит Андрей, не так ли? И эта лестница — кратчайший путь к нему, особенно если нужно не попасться никому на глаза.
— Да, — кивнул директор, отводя взгляд. — Пожалуйста, учтите: нет никаких доказательств, что это связано с Андреем Викторовичем! Но вы просили предупреждать о любых странных происшествиях в больнице. И вот это… странно.
