Теперь ученые говорят так: у христианства нет шанса руководить правящими классами, если историческая часть религиозной доктрины не будет отделена от мифологической, то есть без строгого разграничения исторической концепции "Иисуса из Назарета, царя Иудейского" и не менее ценных мифологических концепций "Христа" и "Сына Человеческого", в терминах которых имеют неоспоримое значение Дева-Богородица, Вознесение и чудеса. Если это произойдет, то христианство превратится в чисто мистериальный культ с Христом, отделенным от его земной истории и платящим Деве, Царице Небесной, сыновней покорностью, которую Иисус из Назарета приберегал для своего Непостижимого Отца. Ученые, вероятно, будут приветствовать перемену как удовлетворяющую психологическим запросам масс, не несущую в себе очевидных нелепостей с научной точки зрения и оказывающую успокоительное воздействие на современную цивилизацию. Одной из точек преткновения христианской доктрины было то, что Евангелие предвещает немедленный конец света и поэтому не дает человеку ощущения духовной защищенности. Мешая языки прозы и мифа, авторы Евангелия объявляли, что последнее откровение свершилось: все должны покаяться, презреть мир и покориться Богу в ожидании близкого Суда. Мистический Христос, рожденный Девой, отвергший иудейскую эсхатологию и не привязанный более к Палестине первого века, мог бы вернуть религии самоуважение.
Однако религиозные перемены невозможны в современных условиях: любая неоарианская попытка низвести Иисуса до человека будет отвергнута как преуменьшающая значение его этического послания любви и мира. Да и миф о Матери-и- Сыне так связан с природным годом и вечно повторяющимся циклом в жизни растений и животных, что для горожанина, который замечает смену сезонов по счетам за электричество и количеству нижнего белья, он не имеет эмоционального значения. Горожанин по-рыцарски относится к женщине, но мыслит прозой. Единственная религия, которую он приемлет, - логическая, высокоморальная и абстрактная, которая взывает к его интеллектуальной гордыне и ощущению отрезанности от дикой природы. Богиня - не горожанка: она Повелительница Всего Дикого, которая рыщет по лесистым вершинам гор - Венера Глуацина, "та, которая очищается миртом", а не Венера Глоацина, "покровительница оросительной системы", какой она впервые появилась в Риме: и хотя горожанин начинает говорить о том, что надо ограничивать наступление города и децентрализовать его (переделать большой город в маленькие независимые сообщества, отделенные друг от друга), все же он хочет урбанизировать деревню, а не наоборот. Сельский труд в Англии, этой мировой социальной лаборатории, быстро превращается в промышленное производство, и последние языческие праздники, посвященные Матери и Сыну, исчезают, несмотря на искреннее стремление сохранить зеленый пояс, парки и частные сады. Только на задворках Южной и Западной Европы все еще что-то выживает.
Нет. Похоже, нет спасения от наших проблем, пока промышленная система по какой-то причине не даст сбой, как это случилось в Европе во время второй мировой войны, когда природа утвердила себя среди руин.
Протестантские церкви разделяются на либерально-теологические и фундаменталистские, но Ватикан уже принял решение относительно сегодняшних проблем. Протестанты хотят, чтобы два противоборствующих направления мысли сосуществовали внутри одной Церкви: авторитарное, или патриархальное, или логическое, с помощью которого пастырь может удерживать свою паству от свободомыслия; и мифологическое, матриархальное, сверхлогическое, уступка Богине, без которой протестантская религия потеряет свой романтический ореол. Протестанты видят в Богине живую, изменчивую, вечную идею, которая глубоко сидит в сознании европейского крестьянина и которую невозможно оттуда вытеснить, но они точно знают, что наша цивилизация урбанистическая, поэтому авторитарная и поэтому патриархальная. Я согласен с тем, что в последнее время женщина стала главой дома во многих частях западного мира, владеет кошельком и может избрать любое поприще, какое только пожелает, но непохоже, чтобы она отвергала современную систему, несмотря на ее патриархальность. Не взирая на все недостатки системы, женщина имеет в ней куда большую свободу, чем мужчина, и хотя интуитивно она, наверное, понимает, что систему следует менять, ей совсем ни к чему торопить события. Ей проще еще немножко поиграть в мужскую игру, пока ситуация не станет совсем нелепой. И Ватикан тоже ждет.
