Словно провожая рыцаря в последний путь Камрит громко заржал, как раз перед тем, как схватить сумку со Звёздной чашей и пуститься на утёк, к смутному огоньку биения жизни избранного Семерыми чемпиона и короля.
Красочные картинки лихорадочного бреда смешались почти что в одну. Изредка Гарденер пробуждался от своего болезненного состояния, лишь затем, чтобы вновь в нём оказаться. Он уже не различал, где была реальность, а где вымысел. Воспоминания прошлого каскадом обрушивались на него волна за волной. В какой-то момент он обнаружил, что куда-то пропал его верный рыцарь, затем погас костёр, погружая убежище в полумрак и обрекая его на сопротивление хладному пронизывающему ветру. Тело билось в конвульсиях, мозг подавал разрозненные сигналы.
Затем и вовсе Эдмунду показалось будто бы в проходе ведущему наружу появилась громадного размера тень, заслонившаяся собой лунный свет. В этой тени ему представлялся кто угодно вплоть до самого Неведомого, что пришёл забрать избранника Семерых на тот свет, вполне возможно, что и прямиком на суд божий. Хотя вряд ли владыке мёртвых мог понадобиться бурдюк с обычной водой, содержащий их скудные с Корбреем запасы. Да и как мог его капитана гвардии допустить к нему постороннего, особенно в его состоянии. Бред, не иначе.
В следующий раз он очнулся от того, что на его лицо капает прохладная жидкость, которая сумела каким-то образом попасть ему прямо в рот, давая ощущение умиротворения и живительной прохлады. На некоторое время это даже помогло ему прийти в себя. Жар отступил, а перед взором предстала морда верного скакуна, который явно отслеживал его реакцию с видимым беспокойством. Вряд ли потерянный товарищ мог столь взять и внезапно объявиться без посторонней помощи. Это стало для Эдмунда сигналом того, что его бред так до конца и не прошёл, побуждая продолжить свой сон и отдых. Не в пример более спокойный и умиротворённый, чем до этого.
Окончательное пробуждение встретило последнего Гарденера лучами солнца, что так и норовили попасть ему в глаза. Гарденер постарался отмахнуться от солнечного света, как от назойливой мухи, но вряд ли даже боги были способны в полной мере обуздать извечное светило мира. В этом бою он с треском проиграл, из-за чего пришлось нехотя, но раскрыть слипшиеся глаза. Он ощущал себя намного лучше, чем прежде, хотя кусок камня в боку всё ещё давал о себе знать. Впрочем, за исключение инородности никакой боли он в теле так и не почувствовал. Исчезла боль в спине и даже в ноги, что ещё недавно делала его абсолютно непригодным к самостоятельному передвижению.
Осознание этого привело в действие главные мыслительные процессы в голове короля. Ещё толком ничего не соображая, он скинул с себя одеяло из плащей, после чего воззрился на абсолютно здоровую ногу и сросшуюся с куском камня плоть и кожу его собственного тела. Пускай многие раны заживали на нём крайне быстро, но уж точно не таким образом. Здесь явно не могло обойтись без чужого вмешательства, и именно эта мысль заставила его осмотреть окружение убежища, что приютило их с Корбреем на прошедшую ночь.
- Камрит? – с недоверчивым придыханием вопросил Эдмунд, глядя на фигуру коня, что сложился на проходе. Вид у скакуна было не то, чтобы очень, но намного лучше, чем можно было представить после пройденных им испытаний. От ожогов на задних ногах не осталось и следа, явно намекая, что не только король подвергся исцелению посредством чудодейственных манипуляций. – Как я рад тебя видеть, дружок. – искренне радуясь долгожданному воссоединению подскочил на обе свои здоровые ноги Гарденер, чтобы затем присесть рядом с товарищем и крепко обнять его за шею.
Заспанный конь не мог не заметить пробуждения хозяина и тех манипуляций, что он собирался с ним проделать. Впрочем, в этот раз конь решил засунуть свой строптивый гонор куда подальше, также испытывая прилив нежности и расположения к избраннику Семерых. Уши скакуна радостно задергались. Испытывая примерно те же эмоции, что и Эдмунд тот даже удосужился немного отстраниться, но лишь затем, чтобы хорошенько боднуть мужчину прямо в лицо, выказывая ему должный приём. И как-то совсем у Гарденера затерялась мысль, что не только конь должен был встречать его пробуждение, но и ещё один человек.
