— Ничего, — кивнул рабби, — я тоже не всегда добродушен. Думаю, она говорит о гармонии между верхним и нижним мирами, между зримым и незримым, добром и злом. Мир горний, мир нижний, а между ними ангелы. Настоящие, не условные, — добавил он с улыбкой. — И от прочитанного я иной раз задумываюсь о вашем друге Паркере. В Зоаре сказано, что ангелы должны облачаться в одежды этого мира, когда ступают по нему. И думаю, а не относится ли это на самом деле и к ангелам добра, и к ангелам и зла; что, если оба властителя жизней ходят по этому миру неузнанными, с измененным обликом? О темных ангелах говорится, что они окажутся поглощены еще одним проявлением: ангелами разрушения, вооруженными бичами божьими и мстительным гневом Божественного. И что сойдутся меж собой в поединке два властителя слуг Его, ибо зло Всевеликий создал себе во услужение так же, как и добро. Я должен в это верить, иначе смерть моего сына и впрямь лишена смысла. Должен верить, что страдание его — это часть какого-то огромного замысла, который я не в силах охватить умом; жертва во имя большего, всеобъемлющего в своем величии добра.
Он подался на стуле вперед:
— Быть может, ваш друг как раз и есть такой ангел, — заключил он, — десница Божественного; разрушитель и одновременно восстановитель гармонии между мирами. И быть может, его истинная суть сокрыта от нас так же, как и от него самого.
— Не думаю, что Паркер у нас ангел, — рассудил посетитель. — Да и сам он вряд ли так считает. А если, неровен час, начнет этим бахвалиться, так подруга быстро ему мозги вправит.
— Вы думаете, это все старческая блажь? Может быть. Ну да ладно, блажь так блажь, — Эпстайн благодушно покачал рукой, словно отмахиваясь от сказанного. — Так зачем вы здесь, мистер Ангел?
— Хочу кое о чем вас спросить.
— Я скажу все, что знаю. Вы покарали того, кто отнял у меня сына.
Ведь именно Ангел убил Падда, который перед тем умертвил Йосси, сына старика Эпстайна. Падд, он же Леонард, сын Аарона Фолкнера.
— Вот и хорошо, — сказал Ангел. — А теперь я собираюсь убить того, кто его послал.
— Но ведь он в тюрьме, — моргнув, сказал Эпстайн.
— Его хотят выпустить.
— Если его выпустят, к нему стекутся поборники. Возьмут под защиту, не дадут вам до него дотянуться. Он им нужен.
Слова старика удивили Ангела.
— Не понял: что в нем такого ценного?
— То, что он собою представляет, — ответил Эпстайн. — Вы знаете, что такое зло? Это отсутствие сопереживания; отсюда оно и происходит. Фолкнер — пустота; существо, напрочь лишенное сопереживания. А это настолько близко к абсолютному злу, насколько может сносить наш мир. Однако Фолкнер, по сути, еще хуже: он наделен способностью вытягивать, выпивать сопереживание из других. Он подобен духовному вампиру, чьи клыки, впиваясь, разносят заразу. А такое зло притягивает себе подобное; и людей притягивает, и ангелов, вот почему они будут его оберегать.
А друг ваш, Паркер, мучим сопереживанием, своей способностью чувствовать. Он — все то, чем не является Фолкнер. Да, он склонен к разрушению и исполнен злости, но гнев его праведен, это не просто слепая ярость, которая греховна и работает против Божественного. Я смотрю на вашего друга и вижу в его действиях великий промысел. Если добро, как и зло, — творения Всевеликого, то зло, которое претерпел на себе Паркер — потеря жены, ребенка, — это жертва во имя добра более высокого порядка, так же как и смерть моего Йосси. Взгляните на тех, кого Паркер в итоге выкорчевал из этого существования. Мир, который он принес другим, и живым и мертвым, и баланс, который он восстановил, — все это рождено из скорбей, тех, что он перенес и продолжает переносить.
Ангел скептически покачал головой.
— Получается, это для него что-то вроде испытания, как и для всех нас?
— Нет, не испытание. Это возможность доказать себе, что мы достойны спасения, что способны обеспечить его своими руками.
— Вообще, признаться, меня больше заботит этот свет, чем тот.
— Этот свет или тот, разницы нет. Миры не раздельны, они взаимосвязаны. Рай и ад берут начало именно здесь.
— Во всяком случае, один из них точно.
— Вы полны гнева, как я понимаю?
— Еще немного, и совсем переполнюсь. После одной из таких проповедей уж точно.
Эпстайн развел руками: дескать, кто ж виноват.
— Так вы здесь из-за того, что вам нужна наша помощь? Помощь в чем?
— Роджер Бауэн, — кратко ответил Ангел.
Улыбка Эпстайна заметно расширилась.
— Уж что-что, — сказал он, — а это с удовольствием.
