— Мне подумалось, вы с ним, вероятно, друзья.
— Друзья? Какие именно?
— Такие, которые ужинают вместе. А что я должен был сказать, мисс Фостер?
— Не знаю. И я миссис Фостер.
Я начал было извиняться, но она отмахнулась.
— Да ладно… Вы, наверное, хотите знать о нас с Эллиотом?
Я не ответил. Соваться без надобности в их отношения у меня не было желания, но если ей хочется выговориться, послушать не мешает: вдруг да прольет свет.
— Вот ведь черт. Вы видели, как мы с ним скандалили, так что остальное можно домыслить. Эллиот был дружен с моим супругом. Покойным.
Она методично оглаживала на себе юбку — единственный признак нервозности.
— Я сожалею.
— Все теперь сожалеют, — кивнула она.
— Могу я спросить, что именно случилось?
Она отвлеклась от юбки и посмотрела на меня в упор.
— Он покончил с собой.
Миссис Фостер кашлянула, потом безудержно заперхала, все сильнее и сильнее. Я встал и через гостиную прошел на ярко освещенную модерновую кухню, пристроенную, видимо, к дому специально. Там я взял стакан, налил воды из-под крана и принес ей. Она попила и, более-менее успокоившись, поставила стакан перед собой на журнальный столик.
— Спасибо, — сказала она. — Я не знаю, отчего это произошло. Мне все еще тяжело об этом говорить. Муж мой, Джеймс, покончил с собой месяц назад. Задохнулся в машине: присоединил шланг к выхлопной трубе и сунул его в салон. Говорят, не он первый.
Таким голосом — нарочито нейтральным, сдержанным — обычно рассказывают о каком-нибудь пустячном недомогании вроде простуды или сыпи. Она еще раз пригубила из стакана.
— Эллиот был юристом моего мужа, а также его другом.
Я ждал.
— Мне бы не следовало вам этого говорить, — сказала она, — но уж коли Эллиот ушел…
То, как она произнесла это самое «ушел», меня невольно покоробило, но я не перебивал.
— Эллиот был моим любовником, — сказала она наконец.
— Был?
— Это закончилось незадолго до смерти мужа.
— А когда началось?
— Ну, как такие вещи обычно начинаются? — видимо, нечетко расслышав мой вопрос, вздохнула она. — Скука, неудовлетворенность, муж постоянно прикован к работе и не замечает, что жена сходит с ума. Выбирайте, что вам больше нравится.
— Ваш муж знал?
Прежде чем ответить, она сделала паузу, словно задумавшись об этом впервые.
— Если и знал, то ничего не говорил. Во всяком случае, мне.
— А Эллиоту?
— Так, намеками. Их можно было интерпретировать по-разному.
— И как интерпретировал Эллиот?
— Что Джеймс знает. Как раз Эллиот и решил положить нашим отношениям конец. Мне было все равно, так что я и не возражала.
— Тогда почему вы спорили с ним за ужином?
Она опять сосредоточенно наглаживала юбку, выщипывая пушинки хлопка, которые и глазом-то не различить.
— Что-то происходит. Эллиот знает, но делает вид, что это не так. Они все делают вид, притворщики.
Казалось бы, ни с того ни с сего, но безмолвие подействовало откровенно угнетающе. В этом доме должны были резвиться дети. Он был чересчур велик для двоих, а уж для одного и вовсе невыносимо огромен. Такой дом покупают богатые люди в надежде создать большую семью, но семьи здесь не чувствовалось. Вместо нее была лишь эта женщина в черном вдовьем одеянии, методично щиплющая свою юбку, как будто этим она могла исправить непоправимое.
— «Они все» — это, простите, кто?
— Эллиот. Лэндрон Мобли. Грейди Трюэтт. Фил Поведа. Мой муж. Эрл Ларусс — в смысле, младший.
— Ларусс? — Я не сдержал удивления.
И опять на лице Адель Фостер отсветом мелькнула улыбка.
— Они все вместе росли, вшестером. И тут что-то стало происходить. Начало положила смерть моего мужа. Потом был Грейди Трюетт.
— С ним тоже что-то случилось?
— Кто-то вломился к нему в дом, примерно через неделю после того, как не стало Джеймса. Его нашли у себя привязанным к стулу, с перерезанным горлом.
— И вы думаете, эти две смерти между собой связаны?
— Я думаю вот о чем. Два с половиной месяца назад погибла Мариэн Ларусс. Через полтора не стало Джеймса. Спустя неделю убили Грейди Трюетта. Теперь вот нашли мертвым Лэндрона Мобли, а Эллиота нигде не доискаться…
— Кто-нибудь из них был близок с Мариэн Ларусс?
— Нет, во всяком случае, не в интимном плане. Но как я сказала, они росли вместе с ее братом и неизбежно общались с ней в компаниях. Мобли, может, и нет, но остальные наверняка.
— А что, миссис Фостер, может происходить — именно на ваш взгляд?
Она вскинула голову и, трепетнув ноздрями, сделала глубокий вдох и медленный выдох. В порывистости движений проглянуло нечто, приглушенное до поры черной одеждой; пожалуй, можно было догадаться, что влекло к ней Эллиота.
— Мой муж покончил с собой, потому что боялся, мистер Паркер. Что-то содеянное им возвращалось и мучительно преследовало, не давало ему покоя. Он сказал об этом Эллиоту, но тот не поверил. И мне Джеймс не рассказывал. Вместо этого он делал вид, что все нормально, — вплоть до того дня, когда отправился в гараж с куском желтого шланга. Эллиот тоже пытается делать вид, что все в порядке, но ему-то видней.
— Чего, по-вашему, мог бояться ваш муж?
— Не чего. Он, судя по всему, боялся кого-то.
— У вас нет предположений, что это за человек?
