Старика я нашел в гостиной. В груди у него зияла дыра; он лежал в луже собственной крови темнокожим ангелом, простершим алые крылья. В левой руке старик сжимал телефон, а правой скреб половицы с такой силой, что сорвал себе ногти, которые от этого тоже кровоточили. Он тянулся к своей жене. В проходе виднелась ее нога с оброненным шлепанцем — сморщенная ступня согнута, дальше на ноге кровь.
Я опустился возле старика на колени и приподнял ему голову, ища, чем бы остановить кровь от огнестрельного ранения. Когда я стряхивал с себя пиджак, он судорожно схватил меня за рубашку.
— Я 'рить не мо', — громко прошептал он. Зубы у него были розовыми от крови. — 'Рить не мо'.
Что он сказал?
— Я знаю, — сказал я наконец надтреснутым голосом. — Знаю, что ты не мог говорить. Кто это сделал, Альберт?
— Платейя, — просипел он, — платейя…
Отцепившись от моей рубашки, он опять потянулся к своей неживой жене.
— Джинни, — страдальчески, слабеющим голосом позвал он, — Джинни…
И угас.
Я осторожно опустил его голову на пол, после чего прошел к женщине. Она лежала вниз лицом; платье было пробито в двух местах — слева от поясницы и выше, в области сердца. Пульса не было.
Заслышав шум, я обернулся; снаружи, заглядывая в проход кухни, стоял один из тех ребят.
— Не заходи! — окрикнул я. — Вызови девять-один-один.
Он зыркнул в мою сторону, заметив на полу окровавленное тело старика, и исчез.
Сверху не доносилось никаких звуков. Сын пожилой четы Сэмюел, что доставил сюда Атиса в начале недели, лежал мертвый в ванне, зажав в ладони полиэтиленовую шторку; струя из душа падала ему на голову и пробитую в двух местах грудь. Атиса не оказалось ни в одной из четырех верхних комнат. При этом стекло в его спальне было выбито, а в крыше над кухней не хватало нескольких черепичных плиток. Возможно, он мог оттуда спрыгнуть, а значит, и уцелеть.
Я возвратился вниз и до прибытия полиции прождал во дворе. Пистолет снова был в кобуре, а свою лицензию и разрешение я держал наготове. Копы, само собой, забрали у меня и оружие, и сотовый, велев сидеть в их машине до приезда следственной бригады. К этому времени у дома скопилась толпа, и люди в форме делали все, чтобы ее оттеснить. Людские лица и соседние дома озарялись бликами с крыш полицейских «фордов». Машин скопилось предостаточно: по правилам чарльстонской полиции, в автомобиле должен находиться только один сотрудник; исключение составляют парные патрули; машина с таким прибыла по вызову пять минут назад. Подтянулся и фургон следственной бригады, эдакий переделанный библиобус, — к тому времени как двое следователей из криминального отдела решили поговорить со мной.
Я посоветовал им найти Атиса, и они уже озаботились его поиском — правда, не как вероятной жертвы, а как потенциального подозреваемого еще в двух убийствах. Разумеется, они заблуждались. Я был в этом уверен.
На заправке в южной части Портленда топтался у «ниссана» кривой горбун, уплативший в кассу двадцатку. Других машин там не было, кроме стоящего со шлангом в боку «шевроле» восемьдесят шестого года с погнутым правым крылом. Своему новому хозяину «шеви» обходился в тысячу сто: пятьсот вперед, остальное до конца года. Собственная машина появилась у Медведя впервые за пять с лишним лет, и он ею несказанно гордился. Теперь ему уже не приходилось добираться до кооператива на перекладных, и артельщиков по утрам приветствовали жестяным звоном динамики Медведева авто, который, распахнув дверцы, стоял у конторы.
В сторону горбуна Медведь толком и не взглянул. Людей со странностями он с лихвой навидался по тюрягам и твердо усвоил, что лучше всего в их присутствии заниматься своим делом. Залив бак на занятые у сестры деньги, он проверил давление в шинах и уехал.
Сайрус заплатил в окошечко скучающему кассиру, чувствуя, что тот все еще пялится, зачарованный его кривыми очертаниями. Давно уже привычный к брезгливой неприязни окружающих, манеру таращиться Сайрус тем не менее считал дурной. Нахалу повезло, что он скрыт за толстым стеклом, а у него, Сайруса, есть дела поважнее. Тем не менее, если позволит время, надо будет сюда наведаться и разъяснить кассиру, что пялиться на людей — признак невоспитанности. Заправившись, Сайрус сел в машину и вынул из-под сиденья тетрадку. В нее он записывал все, что видел и делал, потому что крайне важно не забывать и не упускать из виду ничего полезного.
А потому в тетрадку был занесен и паренек, наряду с прочими наблюдениями прошлого вечера: о том, что делала рыжеволосая женщина у себя в доме, где временами показывался еще и здоровенный темнокожий бугай. Последнее обстоятельство Сайруса крайне удручало.
Ему не нравилось мараться кровью мужчин.
Полицейское управление Чарльстона занимало кирпичный особняк на бульваре Локвуд, напротив стадиона Джо Райли и с видом на Бриттлбэнк-парк и реку Эшли. Допросная, впрочем, особо не выделялась, если не считать лица двоих разъяренных детективов, что сидели сейчас здесь напротив меня.
