Мы выехали на изумрудный простор лужайки. Еще один лакей в белых перчатках указал нам в сторону парковки под обширным тентом, прикрывающим машины от солнца; по полотну зыбились волны холодного воздуха от расставленных на траве промышленных кондиционеров. Посреди лужайки удлиненной буквой «П» стояли под крахмальными скатертями столы, ломясь от яств. Рядом взволнованно переминались негры-слуги в девственно белых штанах и рубашках, ожидая наплыва гостей. Они же шныряли среди уже скопившейся на газоне светской публики, предлагая шампанское и коктейли. Я посмотрел на Луиса; он посмотрел на меня. За исключением слуг, здесь он был единственным не белым. И единственным из гостей, облаченным в черное.
— Не мог белый пиджак надеть? — упрекнул я его. — Ты ж как восклицательный знак на ватмане. А то бы еще и чаевых набрал, мелкой купюрой.
— Глянь на моих угнетенных братьев, — патетически воздел он руки. — Ужель ни один из них не слышал о Денмарке Весси?
Возле моих ног приземлилась стрекоза, выискивая добычу среди травинок. За ней самой охотиться было некому, по крайней мере птиц по соседству я не наблюдал и даже не слышал. Единственный звук жизни подавала одинокая цапля, она торчала среди стоячего, подернутого ряской болотца к северу от гасиенды. А неподалеку сквозь насаженные дубы и пеканы проглядывали останки расположенных примерно на равном расстоянии друг от друга утлых жилищ. Черепичные крыши давно сгинули, а ломаный кирпич и всякий хлам, использованный при строительстве полтора, должно быть, века назад, повыветрился; развалюхи смотрелись теперь заподлицо с окружающим пейзажем. Несложно было догадаться, что это: бывшая улочка невольничьего поселка.
— Могли бы, пожалуй, и снести, — заметил я.
— Как же, — хмыкнул Луис, — наследие. В одном ряду с флагом Конфедерации и дежурной чистой наволочкой, для особых дней.
Старая гасиенда Ларуссов представляла собой кирпичную дореволюционную виллу в георгианском стиле. Середина восемнадцатого века, не иначе. Двойная балюстрада лестницы из известняка восходила к портику с мраморным полом. Галерею вдоль фасада (четыре окна по обе стороны, на двух этажах) подпирали четыре дорические колонны. В тени веранды уже облюбовали себе место изысканно одетые пары.
Наше внимание привлекла группа людей, проворно идущая по газону, — все белые, все с проводками наушников, все истекают под черными костюмами п
Атис. Вот почему на его найденном теле не оказалось того распятия.
Метрах в трех Киттим остановился и поднял руку. Его свита, умерив шаг, рассредоточилась возле нас полукругом. Все это происходило в молчании. Внимание Киттима переместилось с Луиса на меня, затем обратно. Оскал улыбки держался на месте, даже когда подал голос Луис:
— Ты еще что за хрен?
Ответа не последовало.
— Это Киттим, — пояснил я.
— Да? Ну и красавчик.
— Мистер Паркер, — сказал Киттим, игнорируя Луиса, — мы вас здесь не ждали.
— Решение пришло в последнюю минуту, — отозвался я. — Расписание стало посвободней, ввиду кое-каких недавних смертей.
— Гм. — Киттим кашлянул. — Не могу не заметить, что вы с вашим коллегой прибыли сюда вооруженными.
— Вооруженными? — Я неодобрительно покосился на Луиса. — Говорил я тебе, не та это вечеринка.
— Ничего, — кивнул Луис, — предусмотрительность никогда не бывает лишней. Да и публика нас иначе всерьез не воспримет.
— О-о, — протянул Киттим, впервые удостаивая моего друга должным вниманием, — вас я принимаю очень даже всерьез. Настолько, что был бы признателен, если бы вы прошли с нами в подвальное помещение, где мы возьмем у вас оружие, не тревожа гостей.
Кое-кто из гостей уже и вправду с любопытством поглядывал в нашу сторону. Словно по сигналу, на той стороне лужайки заиграл струнный квартет. Вальс Штрауса — вычурно, чуть бравурно.
— Не обижайся, кореш, но ни в какой подвал мы с тобой не пойдем.
Луис есть Луис.
— Тогда нам придется применить силу.
Луис сделал брови домиком.
— Ты нас чего, прямо тут на газоне замочить хочешь? Да-а, блин, представляю, что за гулянка после этого затеется. Народ о ней до-олго будет судачить: «Не, а ты помнишь ту вечеринку у Эрла, когда те потные жлобы с тем их прокаженным хером пытались отнять пестики у ребят, которые припозднились? Такое месилово пошло — Бесси Голубой Фишке все платье кровищей исхлестало! Ох умора, блин, была: мы просто покатывались…»
Напряженность ощутимо нарастала. Люди вокруг Киттима ждали от него указаний, но он не двигался. Улыбка была недвижна, как будто он прямо с ней умер, а затем из него сделали чучело и выставили на газон. Что-то под одеждой скатилось у меня по спине в область поясницы, и я только теперь понял, что потеют здесь не одни охранники.
Напряжение оборвал голос с веранды.
