Далеко на севере упивался своей первой ночью свободы Сайрус Нэйрн.
Из Томастона его выпустили утром, отдав перед этим личные вещи в черном мусорном пакете. Старая одежда оказалась Сайрусу ни мала ни велика: заключение не отразилось на неказистом сгорбленном теле.
Он стоял снаружи, озирая тюрьму. Голоса в голове притихли, значит, Леонард был по-прежнему с ним, и Сайрус не чувствовал страха перед существами, которые, кучно обсев тюремные стены, взирали на него чужеумными темными глазами, пошевеливая крыльями, которые даже в сложенном виде казались несоразмерно огромными. Невольно потянувшись себе за спину, Сайрус представил, как у него самого вдоль скрюченного позвоночника взбухают желанные зачатки таких же огромных крыльев.
Сайрус вышел на центральную улицу Томастона и там в забегаловке, молча ткнув пальцем (мол, мне это и это), взял себе колу и пончик. На него уставилась парочка сидевших за соседним столиком, но под его взглядом тут же отвела глаза: кто он, было видно уже по черному пакету возле его ног. Ел и пил он быстро — за стенами тюряги даже простая кола и та казалась лучше на вкус, — после чего жестом потребовал добавки и стал ждать, когда забегаловка опустеет. Вот он остался один, не считая двух женщин за прилавком, бросающих исподтишка в его сторону взволнованные, как ему показалось, взгляды.
Вскоре после полудня в забегаловку зашел человек и сел за столик, что возле Сайруса. Он взял кофе, почитал газету и ушел, газету оставив на столике. Сайрус сделал вид, что его привлек заголовок, и перетянул газету к себе. Там среди страниц лежал конверт, который, чуть звякнув, скользнул ему в руку, а из нее в карман куртки. Оставив на столике четыре доллара, Сайрус поспешил выйти на улицу.
Машина оказалась неприметным двухлетним «ниссаном». В бардачке лежали карта и клочок бумаги с двумя адресами и телефонным номером, а также еще один конверт с тысячей долларов неновыми купюрами плюс ключи от трейлера, стоящего в парке под Уэстбруком. Адреса с телефоном Сайрус запомнил, а бумажку, согласно инструкции, смял, разжевал и проглотил.
Наконец он нагнулся и пошарил под пассажирским сиденьем. Прилепленный скотчем пистолет он проигнорировал, но зато вожделенно провел пальцами — медленно, туда и обратно, — по лезвию, после чего поднес их к носу и понюхал.
Свежее. Приятное, чистое, в маслице. Кайф!
Развернув машину, он как раз взял курс на юг, когда прозвучал голос:
— Доволен, Сайрус?
— Доволен, Леонард.
Очень доволен.
Я оглядел себя в зеркале.
Глаза набрякли, на шее красная сыпь. Ощущение такое, будто накануне я крепко пил: движения неровные, то и дело натыкаюсь на мебель в номере. Не унялась и температура, а кожа на ощупь липковата. Хотелось залезть обратно в постель и укрыться с головой, но это была непозволительная роскошь. Вместо этого я сварил в номере кофе и посмотрел новости. Когда показали репортаж из Каины, я уронил лицо в ладони; кофе за это время успел остыть. Прошло изрядно времени, прежде чем я собрался достаточно, чтобы сесть за телефон.
По информации от некоего Рэнди Берриса из Исправительного департамента Южной Каролины, ричлендская окружная тюрьма была одним из учреждений, где в рамках социальной программы бывшие заключенные проповедовали Евангелие тем, кто сидит. Программа эта, именуемая ПИО («Прощение и обновление»), управляется из Чарльстона, будучи рассчитана на помощь духовенства — примерно то же, что и ИИБ («Исцеление именем Божьим») — еще одна программа для арестантов на севере штата, в рамках которой бывшие правонарушители убеждают нынешних более не совершать противоправных действий. В Южной Каролине из десяти тысяч ежегодно выходящих на свободу примерно треть в течение трех лет возвращается за решетку, так что в интересах штата оказывать в этой инициативе всемерную поддержку духовенству. Некто Терей (другого имени в документах не значилось) поступил в ПИО недавно и, по словам одного из администраторов, женщины по имени Ирен Джакайтис, был фактически единственным, кто изъявил желание работать духовником в Ричленде, на самом севере штата. Начальник ричлендской тюрьмы сказал мне, что Терей чуть ли не все свое время отдавал общению с Атисом Джонсом. Нынче духовник проживал в меблированных комнатах возле Кинг-стрит, неподалеку от магазина религиозной литературы «Уо ча лайк». До этого в поисках работы он ютился в городском благотворительном общежитии — проще говоря, в ночлежном доме. Меблированные комнаты находились в пяти минутах езды от отеля.
По пути до Кинг-стрит я то и дело огибал туристические автобусы, из которых, перекрывая уличный шум, неслась усиленная микрофонами блажь экскурсоводов. Эта улица исконно слыла центром коммерции Чарльстона; в частности, у отеля «Чарльстон-плейс» расположены прямо-таки шикарные магазины, ориентированные в основном на приезжих. А чем дальше к северу, тем магазины становятся практичней, а рестораны не столь броскими, но по-домашнему уютными. Больше встречается темнокожих лиц, а на тротуарах хватает алконавтов и пыхальщиков.
