Я проехал тот магазинчик духовной книги, а за ним «Честного Джонса» — телеателье и музыкальный магазин под одной крышей. По тротуару чуть ли не в ногу молча шагали трое молодых белых в серых парадках — курсанты военного колледжа, самим своим существованием напоминающие о прошлом этого города: тогда после неудавшегося восстания рабов под предводительством Денмарка Весси власти решили для недопущения таких событий в будущем создать здесь хорошо укрепленный арсенал; так появился военный колледж, он же «Цитадель». Я притормозил, пропуская курсантов через дорогу, и повернул налево, на Моррис-стрит, где припарковался наискосок от баптистской церкви. Чуть поодаль, на боковом крыльце жилища Терея, сидел какой-то старый негр и без зазрения совести меня разглядывал, поклевывая из бумажного пакета что-то вроде арахиса. Когда я подошел к ступеням, он протянул пакет мне:
— Может, орешков — с пылу с жару?
— Нет, спасибо.
Под орешками он имел в виду местный арахис, сваренный в шелухе. Ее какое-то время сосешь, а затем постепенно раскусываешь, добираясь до орехов, которые от варки становятся мягкими и горячими.
— Аллергик, что ль?
— Да нет.
— Худаешь?
— Тоже нет.
— Ну дак ешь, че ты.
Я для приличия взял, хотя арахис мне не очень по вкусу. Орех оказался таким горячим, что я невольно втянул воздух.
— Горячо, — сказал я.
— А ты че думал? Я ж сказал, с пылу с жару.
Он зыркнул на меня как на тугодума (может, и правильно).
— Я ищу человека по имени Терей.
— Его дома нету.
— Не знаешь, где его можно найти?
— А на кой он тебе?
Я показал удостоверение.
— Далеко ж тебя занесло, — хмыкнул он. — Ой, далеко.
Где найти Терея, он так и не говорил.
— Я ничего не собираюсь с ним делать и зла ему вовсе не желаю. Просто он тут помогал одному молодому человеку, моему клиенту. И то, что Терей может мне сказать, для этого парня вопрос жизни и смерти.
Старик какое-то время неподвижно на меня смотрел. Он был беззубый, и его мусолящие орех губы издавали влажные, чмокающие звуки.
— Жизни и смерти, гришь? — спросил он ехидно. — Оно да-а, дело сурьезное.
Возможно, он был прав, дергая меня за своеобразную веревочку. Изъяснялся я, наверное, как персонаж мыльного сериала.
— По-твоему, я перегибаю?
— Есть чуток, — кивнул он. — Самую малость.
— Но все равно дело серьезное — ты же сам сейчас сказал. Мне очень нужно с ним переговорить.
В этот момент старик совладал с кожурой и добрался до ореха. Кожурку он аккуратно сплюнул себе на ладонь.
— Терей нынче на работе. Где-то в баре с титьками, на Митинг-стрит. — Старик, осклабившись, подмигнул. — Правда, с себя одежку не снимает.
— И то хорошо.
— Он там уборщиком, — пояснил старик, — спущенку подтирает.
Сипло хохотнув, он шлепнул себя по бедру, после чего дал название клуба: «Лап-ланд». Я поблагодарил.
— А ты, я вижу, все еще мой орешек мусолишь, — заметил он перед моим уходом.
— Мне вообще арахис не очень-то по зубам, — признался я.
— А я и понял, — сказал он даже с некоторым одобрением. — Хотел просто посмотреть, есть ли у тебя совесть: принимать от людей то, что тебе дают.
Понимающе рассмеявшись, я отошел от собеседника, украдкой выплюнул арахис в руку и бросил в ближайшую урну.
С самого моего приезда Чарльстон неустанно праздновал спортивные победы. Как раз в те выходные «Бойцовые петухи» Южной Каролины выбрались наконец из полосы неудач, разгромив «Штат Нью-Мексико» всухую (31:0) на глазах у восьмидесяти тысяч изголодавшихся по победе фанатов, до этого лишенных поводов радоваться без малого два года — а если конкретно, то с того счастливого, но, увы, далекого дня, когда «Петухи» начистили яйца курам из «Болл стэйт» со счетом 38:20. Даже куортербек Фил Петти, который весь прошлый сезон вел себя на поле как тот плохой танцор, нынче совершил несколько успешных бросков и дважды лично пересек голевую линию.
А потому пресловутый кварталец со стрип-барами и джентльменскими клубами на Питтсбург-авеню последние несколько дней, видимо, старался для празднующих не на жизнь, а на смерть. Изгалялись кто как мог. Один из клубов устроил мойку автомобиля обнаженными женскими прелестями (а что, и прикольно и практично); другой, в противовес, потешил своих элитных клиентов тем, что никого в джинсах или кроссовках не пускал на порог. «Лап-ланд», судя уже по звучанию, на такие изыски способен не был. И в самом деле, парковка перед ним лоснилась глубокими лужами, вокруг которых осторожно приткнулись машины, словно сговорившись не нырять в эти опасные водоемы (чего доброго, недосчитаешься потом колес). Сам клуб представлял собой бетонный барак, раскрашенный в различные оттенки синего — от вульгарно-фингального до лиричной голубизны с сексуальным подтекстом. Посередине красовалась черная стальная дверь, из-за которой откуда-то снизу приглушенно гремел хит группы «Bachman — Turner Overdrive»: «You Ain't Seen Nothin». «ВТО» в стрип-клубе — это, я вам доложу, верный признак того, что у заведения лихие времена.
