Терей молча кивнул, переведя взгляд с хозяина на меня, а затем снова на хозяина.
— Тут с тобой поговорить хотят. Смотри мне, чтоб недолго.
Я посторонился, и Денди Энди осторожно миновал меня и вышел на дорогу. Там он вынул из кармана пачку сигарет, прикурил и так же осмотрительно двинулся дальше, прикрывая сигарету ладонью, чтобы не намокла.
Терей сошел на щербатый асфальт двора. Вид у него был собранный, даже, можно сказать, отрешенный.
— Меня зовут Чарли Паркер, — представился я, — частный детектив.
Я протянул руку, но он ее не пожал, в качестве объяснения указав на швабру:
— Не понравится вам со мной ручкаться, сэр. По крайней мере сейчас.
— Где отбывали? — спросил я, кивком указывая Терею на ноги.
Вокруг лодыжек у него виднелись характерные протертости; кожа в этих местах была сбита так, что прежнюю гладкость не возвратить. Я знал, что это за отметины. Такие остаются только от ножных кандалов.
— Лаймстоун, — ответил Терей голосом тихим, почти кротким.
— Алабама, — понял я. — Н-да, незавидное место для отбывающих срок.
Рон Джонс, начальник Службы исполнения наказаний Алабамы, в 1996 году вновь ввел порядки, когда группы заключенных на работах сковывались единой цепью. Десять часов изнурительного труда в каменоломнях — пять дней в неделю, на сорокаградусной жаре, — а затем ночь в «спальне № 16», этом набитом до отказа скотном дворе, где на площади, изначально предназначенной для двухсот, обретается четыреста узников. Первое, что делал заключенный такой артели, это вытягивал из своих башмаков шнурки и обматывал ими ножные «браслеты», чтобы металл не так впивался в лодыжки. Судя по всему, по какой-то причине у Терея шнурки изъяли и долгое время не возвращали.
— А почему у вас отобрали шнурки?
Терей задумчиво посмотрел себе на ноги.
— Я отказывался работать в такой артели в кандалах, — сказал он. — Готов был сидеть в карцере, идти на любые работы, но не соглашался быть рабом. Тогда меня стали привязывать к столбу и с пяти утра до заката держать на солнцепеке. В «спальню» по вечерам тащили волоком. Меня хватило на пять дней. А потом в память о моем упрямстве тюремщик отобрал шнурки. Это было в девяносто шестом. Пару месяцев назад меня выпустили условно-досрочно. Так что без шнурков я пробыл долго. Очень долго.
Говорил он тихо, ровно, а сам при этом поглаживал у себя на шее крест — точную копию того, который дал Атису Джонсу. Интересно, в этом тоже есть клинок?
— Меня пригласил юрист. Эллиот Нортон. Он представляет юношу, с которым вы знакомы по Ричленду: Атиса Джонса.
При звуке этого имени манера держаться у Терея изменилась. Он напомнил мне ту путану из бара после того, как ей стало ясно, что платы за услуги от меня не получить. Да и хватит уже, наверное, сорить деньгами.
— Вы знаете Эллиота Нортона? — спросил я.
— Слышал. А вы сами не из этих мест?
— Нет, я из Мэна.
— Не близкий свет. А как получилось, что вы оказались здесь?
— Эллиот Нортон мой друг, а кроме него, почему-то никто за это дело взяться не пожелал.
— Вы знаете, где юноша сейчас?
— Он в безопасности.
— Это вам так кажется.
— Вы дали ему крест, в точности так этот, который носите сами.
— Нужно уповать на Бога. Бог защитит.
— Я видел тот крест. Похоже, вы заодно решили помочь и Богу.
— Тюрьма для молодого человека — опасное место.
— Потому мы его оттуда и забрали.
— Зря. Надо было оставить его там.
— Там мы не могли его защитить.
— Защитить его вы не можете нигде.
— А вы что предлагаете?
— Отдайте его мне.
Я пнул лежащий на земле камешек, проследив, как он плюхается в воду. Мое отражение, и без того размытое дождем, окончательно подернулось рябью; на секунду я исчез в темной луже, разлетевшись вдребезги по ее дальним закуткам.
— Думаю, вы понимаете, что этого не произойдет, и тем не менее скажите: а для чего вообще вы отправились в Ричленд? Для того, чтобы видеться именно с Атисом Джонсом?
— Я знал его мать и сестру. Жил от них неподалеку, возле Конгари.
— Они исчезли.
— Да, это так.
— Вы не знаете, что с ними произошло?
Терей не ответил. Вместо этого, выпустив крест из пальцев, он подошел ко мне. Я не двинулся с места: угрозы в этом человеке я не чувствовал.
— Вы, я так понимаю, задаете вопросы, потому что это ваша работа и вам за нее платят?
— В каком-то смысле.
— А какие вопросы вы задавали мистеру Эллиоту?
Я сделал паузу. Что-то выходило за рамки моего понимания; была некая брешь в моей осведомленности, которую Терей пытался по мере сил заполнить.
— А какие вопросы я должен был задавать?
— Ну, например, что случилось с мамой и тетей этого мальчика?
— Исчезли. Он показывал мне вырезки из газет.
— Может быть.
— Вы считаете, они мертвы?
— Опять, сэр, вы путаете одно с другим. Может, они и мертвы, но не исчезли.
— Не понимаю.
— Может быть, — повторил он терпеливо, — они и мертвы. Только с Конгари они никуда не девались.
