Я покачал головой. Вот уже второй раз меньше чем за сутки я слышу о неких призраках, блуждающих по Конгари. Но призраки не поднимают камни и не колошматят ими по голове молодых женщин. Дождь как будто перестал, и посвежел воздух. Слева со стороны дороги приближался Денди Энди. Поймав на себе мой взгляд, он с покорным видом пожал плечами, закурил новую сигарету и тронулся в обратном направлении.
— Сэр, вы когда-нибудь слышали о Белой Дороге?
Отвлекшись на Энди, я как-то не заметил, что Терей придвинулся ко мне почти вплотную; его дыхание припахивало корицей. Я машинально сделал шаг назад.
— Нет. Что это?
Он еще раз посмотрел себе на ноги, на пожизненные шрамы от кандалов.
— На пятый день стояния привязанным к столбу, — поведал он, — мне открылась Белая Дорога. Вдруг замерцало над карьером, и что-то словно вывернуло мир наизнанку. Тьма сделалась светом, черное предстало белым. И тогда увидел я перед собой дорогу, а вокруг все так же люди дробили камень и тюремщики сплевывали на пыльную землю табачную жвачку. — Терей вещал, как ветхозаветный пророк, описывая свои видения: вот он, полубезумный от лютого солнца, стоит у столба; и упал бы от изнеможения, да не пускают впившиеся в кожу веревки. — И тогда же узрел я тех, других. Увидел бродящие всюду фигуры — детей и женщин, пожилых и юных. И мужчин — кого с петлей на шее, кого с раной на теле. И солдат я видел, и ночных всадников, и женщин в тончайших одеяниях. И живых прозрел и мертвых — всех — бок о бок на Белой Дороге. Мы-то думаем, что их нет — канули, — а они ждут. Они все время подле нас, неразлучно, и не могут упокоиться, пока не настанет справедливость. Такая вот, сэр, Белая Дорога. Место, где воцаряется справедливость и мертвые с живыми идут рука об руку.
С этими словами Терей снял зеркальные очки, и я увидел, что его глаза преобразились, быть может, от воздействия солнца: яркая синева радужки потускнела, как паутиной подернулась белизной.
— Вы еще о том не знаете, — понизил он голос до шепота, — что как раз сейчас идете по Белой Дороге, и лучше вам с нее не сходить, ибо те, кто поджидает, затаясь в лесах, они страшнее всего, что можно себе представить.
Смысла в этих словах было, скажем прямо, немного — мне больше хотелось узнать о сестрах Джонс, о том, что побудило Терея искать встречи с Атисом. Ну да ладно, по крайней мере, удалось его разговорить.
— А те, как вы сказали, которые в лесах, — вы их тоже видели?
Он примолк, будто взвешивая мои слова — возможно, подозревал, что я над ним насмехаюсь. Но я ошибался.
— Да, я их видел, — ответил Терей. — Они были подобны темным ангелам.
Больше он мне ничего не рассказал, по крайней мере ничего толкового. Да, он знал семью Джонс, их дети росли у него на глазах; на его памяти Адди в шестнадцать лет забеременела от бродяги (который тешился также и с ее матерью) и через девять месяцев разродилась сыном Атисом. Бродягу звали Дэвис Смут, а дружки окрестили его Сапогом из-за кожаной ковбойской обувки, в которой он любил щеголять. Хотя все это мне уже сообщил Рэнди Беррис, равно как и то, что Терей двадцать пять лет отсидел в Лаймстоне за убийство того Дэвида Смута в баре близ Гадстена.
В поле зрения опять появился Денди Энди; на этот раз, похоже, он не собирался закладывать очередной прогулочный вираж. Терей подхватил ведро со шваброй, намереваясь вернуться к работе.
— Терей, — спросил я напоследок, — за что вы убили Дэвиса Смута?
Я ожидал, что он примется в той или иной форме выражать запоздалое сожаление; мол, лишать человека жизни недопустимо, — но он не сделал ни малейшей попытки выдать свое преступление за ошибку прошлого.
— Я просил его о помощи, — вместо этого сдержанно сказал Терей, — он отказал. Мы повздорили, и он выхватил нож. Тогда я его убил.
— О какой помощи вы его просили?
Терей, поставив швабру, погрозил пальцем.
— А вот это останется между мною, им и Господом Богом. Вы лучше расспросите мистера Эллиота; может, он объяснит, с чего вдруг мне понадобился старый греховодник Сапог.
— А вы, кстати, сказали Атису, что являетесь фактически убийцей его отца?
Терей лишь укоризненно качнул головой.
— Еще чего. Только этой глупости мне не хватало.
С этими словами он водрузил на нос очки, скрыв за ними свои пораженные солнцем глаза, и оставил меня под вновь набирающим силу дождем.
Во второй половине дня я из своего номера позвонил Эллиоту. Голос у него был усталый (ничего, сочувствия от меня не дождешься).
— Что, в офисе напряг?
— Справедливость дешево не обходится. У тебя как?
— Да так, ни хуже ни лучше.
