Снаружи доносилась пока еще робкая перекличка первых птиц, легкое похлюпывание воды о берег, жужжание последних ночных насекомых. Впрочем, звукам жизни вне своей берлоги Сайрус не внимал. Он сидел неподвижно, сознавая лишь едва ощутимое шевеление земли под ногами; смотрел и чувствовал, как под слоем грязи пытается дышать Айлин Энсон. Это у нее не получилось; в конце концов она затихла.
Меня разбудил телефон. На часах в номере было восемь пятнадцать.
— Чарли Паркер? — спросил незнакомый мужской голос.
— Он самый. Кто это?
— У вас через десять минут встреча за завтраком. Вы же не хотите, чтобы мистер Уайман вас ждал?
В трубке послышались короткие гудки.
Мистер Уайман.
Вилли.
Босс чарльстонского филиала южной мафии желает со мной позавтракать.
Начало дня не сказать что хорошее.
Южная мафия — банда опосредованно связанных меж собой преступников — в том или ином виде существовала начиная еще со времен сухого закона. Базировалась она в крупных городах Юга, преимущественно в Атланте, штат Джорджия, и Билокси, штат Миссисипи. Эти ребята, именующие себя на южный манер «дикси», нанимали друг друга для работенки за пределами того или иного штата: так, поджог в Миссисипи мог быть делом рук «светлячка», явившегося откуда-нибудь из Джорджии, а след пули, пущенной в Южной Каролине, тянулся к киллеру из Мериленда. Особой утонченностью «дикси» не отличались, специализируясь в основном на наркотиках, азартных играх, убийствах, поджогах и рэкете. Воротничковая, или «чистая», преступность ассоциировалась у них, видимо, не более чем с грабежом химчисток (а отмывание денег, по логике, с прачечными); тем не менее в совокупности они представляли собой силу, с которой нельзя не считаться. В сентябре 1987-го южная мафия убила в Билокси судью Винсента Шерри и его жену Маргарет прямо в их доме. За что застрелили служителя Фемиды, так и осталось неясным; правда, ходили слухи, что Винсент Шерри участвовал в криминальных схемах при посредстве юридической фирмы «Галат и Шерри», а его партнер Питер Галат был позднее осужден за вымогательство и убийство, связанное со смертью супругов, хотя основания для убийства были сочтены во многом несостоятельными. Вообще те, кто убивает судей, опасны, потому что руки у них действуют быстрее, чем мозги. Такие люди не взвешивают последствий своих поступков, спохватываясь лишь задним умом.
В 1983 году Пол Маззел, тогдашний босс чарльстонского филиала, вместе с неким Эдди Меррименом был посажен за убийство Рики Ли Сигривса, сорвавшего Маззелу одну из сделок с наркотиками. С той поры на престол в Чарльстоне взошел Вилли Уайман. Росту в нем было метр со шляпой, а веса с полсотни килограммов, если в карманы засунуть кирпичики; тем не менее был он гнусный, хитрый и для поддержания своего имиджа способный, в сущности, на все.
В половине девятого он сидел за угловым столиком банкетного зала «Чарльстон-плейс» и кушал яичницу с беконом. Напротив него был один свободный стул. За соседними столиками дежурили парами четверо мордоворотов, держа под надзором Вилли, дверь и меня.
Вилли, загорелый брюнет с короткой стрижкой, пришел в небесно-голубой рубашке с белыми облачками, синих чиносах и бирюзовых мокасинах. Завидев меня, он взмахнул вилкой — дескать, подсаживайся. Один из его людей хотел мою персону, видимо, обыскать, но Вилли, понимая, что находится в присутственном месте, жестом велел ему отойти.
— Тебя ведь не надо обшаривать?
— Я не вооружен.
— Вот и хорошо. Не думаю, что люди в «Чарльстон-плейс» обрадуются дыркам в столах. Да и сервировка попортится. Будешь заказывать? — Он улыбнулся одними губами. — Завтрак, учти, за твой счет.
Я попросил у официантки кофе, сок и тосты. Вилли, закончив жрать, отер рот салфеткой.
— Так, ладно, — вздохнул он, — к делу. Я слышал, ты так вломил Энди Далицу по орехам, что он теперь может чесать их через рот пальцами.
Он ждал ответа. Бывают случаи, когда мудрее повиноваться. Это был тот самый случай.
— «Лап-ланд» — твое местечко?
— Одно из. Слушай, я в курсе, что Энди Далиц — дебил. Сколько я его знаю, сам бы с удовольствием двинул по мудям. Может, он и сам нарвался, не суть, — но из-за тебя у меня проблема. Я вот что хочу сказать: если ты ходишь по нашим клубам, то держаться там надо прилично: здравствуйте, пожалуйста. А ты что? Вписал менеджеру так, что он вкус своих яиц на языке почувствовал. Разве это вежливо? И еще скажу: сделай ты это на публике, перед клиентами или девушками, разговор у нас был бы совсем другой. Потому что если из-за тебя плохо будет выглядеть Энди, то значит, плохо буду выглядеть я. Опомниться не успеешь, как кто-нибудь ненароком возьмет и подумает: а не засиделся ли нынешний босс, не пора ли его менять на новенького? И тогда у меня два варианта: или я убеждаю таких умников, что они не правы, и потом целый день кружу на машине в поисках, куда бы их свалить, пока не провонял багажник, или в багажнике воняю уже я, а это, между нами, для меня вариант неприемлемый. Разобрались?
