— Наверное, баранина.
Ирина подтолкнула миску мне.
— Лучше сама поешь, если сможешь. На вкус — чистый ланолин.
После обеда нам была дана команда разойтись по вагонам. Я предложила чехам посидеть на моем месте, пока я постою, но они отказались. Тот, у которого на рукаве был след от звезды, немного говорил по-английски. Он сказал:
— Нет. Лучше позаботьтесь о подруге, а мы, если устанем, посидим на ваших чемоданах.
Когда начало вечереть, мы въехали в страну камней и лугов. Деревья с белой корой стояли, как призрачные стражи, охраняющие бескрайние поля, размежеванные колючей проволокой. На холмах паслись стада овец. Время от времени мы проезжали фермерские дома, из труб которых вился дымок. Рядом с каждым домом на сваях стояла большая емкость для воды, сделанная из гофрированного железа. Старая полька и Ирина заснули, убаюканные движением поезда и длительностью поездки. Но все остальные не могли отвести глаз от странного мира, который проплывал за окном.
Женщина, сидевшая напротив меня, начала плакать, ее муж недовольно заворчал. Но по тому, как подергивались уголки его рта, я поняла, что он сам старается подавить страх. У меня свело желудок. Я почувствовала себя спокойнее, когда посмотрела вверх, на солнце, окутывающее небо золотыми и фиолетовыми нитями.
Перед тем как совсем стемнело, поезд замедлил ход и остановился. Ирина и старая полька проснулись и огляделись по сторонам. Послышались голоса, потом с грохотом стали открываться двери. В вагон ворвался свежий воздух. За окном суетились мужчины и женщины в коричневой военной форме и широкополых шляпах. Я заметила колонну автобусов и пару грузовиков, стоявших на медно-красной грязи. Автобусы были не такие, как на Тубабао, новые и в идеальном состоянии. Рядом с колонной стояла санитарная машина с включенным двигателем.
Мы остановились не на станции, поэтому платформы не было, и солдаты подносили маленькие пандусы к дверям вагонов, чтобы людям было удобнее выходить. Когда мы начали собирать вещи, старуха, посмотрев в окно, закричала. Мужчина и молодая женщина попытались успокоить ее, но она, поджав ноги, забилась в угол, как испуганное животное. В купе ворвался солдат, молодой парень с загоревшей шеей и веснушками на лице.
— Что у вас случилось? — выпалил он.
При виде его полька испуганно прижалась к матери и прикрыла ее руками. Тут я заметила вытатуированный у нее на руке номер, который выглядывал из-под рукава.
— В чем дело? — еще раз спросил солдат, обводя нас глазами. Он принялся шарить по карманам, пытаясь что-то найти. Руки, у него дрожали, как будто он сам готов был вот-вот сорваться. — Кто-нибудь говорит на их языке?
— Они евреи, — сказал чех, который разговаривал по-английски. — Понимаете, что им все это напоминает?
Солдат удивленно вскинул брови. Прозвучавшее объяснение было ему непонятно, но, кажется, успокоило его. Он выпрямил спину, расправил плечи и решил взять ситуацию под свой контроль.
— Вы говорите по-английски? — осведомился он, обращаясь ко мне.
Я кивнула. Солдат сказал, чтобы мы с Ириной шли к автобусам, пояснив, что, если женщины увидят, что мы спокойно уходим, они наберутся смелости и последуют за нами. Я помогла Ирине подняться, но она еле держалась на ногах, так что мы чуть не упали, споткнувшись о чемодан.
— Она больна? — спросил солдат, явно нервничая. На лбу у него уже начали проступать вены, а подбородок почти уперся в шею, но он все еще старался говорить сочувствующим тоном. — Можете отвести ее в санитарную машину. Если потребуется, вашу подругу доставят в лазарет.
Я хотела перевести его слова Ирине, но потом решила этого не делать. Возможно, в лазарете ей и стало бы лучше, но она не захочет разлучаться со мной. Когда мы вышли из поезда, солдаты велели нам погрузить вещи в грузовики, а самим занимать места в автобусе, Возле грязной лужи расположилась группа розово-серых попугаев, которые наблюдали за суматохой. Это были красивые птицы, но здесь они казались существами из какого-то другого мира. Они смотрелись бы естественнее где-нибудь на тропическом островке, а не среди поросших травой холмов, окружавших нас со всех сторон. Я повернулась к выходу из вагона, чтобы увидеть, что сталось с польской семьей. Молодой солдат вместе с чехами помогал женщинам спуститься по пандусу. Вслед за ними с чемоданами в руках шел молодой поляк. Его жена, кажется, успокоилась. Увидев меня, она даже улыбнулась, но старшая, вращая безумными глазами, согнулась от ужаса пополам. Представив, о чем в ту минуту думала несчастная женщина, я пыталась сдержать слезы и сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. Все происходящее было трудно вынести даже нам с Ириной. Я посмотрела на свои сандалии: они покрылись пылью.
