— В этом-то и беда. Воистину, «новые австралийцы». Они хотят, чтобы все мы стали британцами. После разговора с инспектором я пошла к полковнику Брайтону и тоже сообщила ему, что владею шестью языками. Знаете, он чуть не расцеловал меня и тут же назначил учителем английского языка и начальником блока. Теперь каждый раз, когда мы встречаемся, он говорит мне: «Аимка, где мне взять еще двадцать таких, как вы?» Поэтому, несмотря на все недостатки полковника, я испытываю к нему чувство благодарности.
Внезапно Ирина зябко повела плечами и закашлялась. Достав из-под подушки носовой платок, она высморкалась.
— Извините, — сказала подруга. — Наверное, я иду на поправку.
— Нам лучше сходить в Красный Крест, — твердо произнесла я.
Ирина покачала головой.
— Я лучше посплю. А ты пойди к ним, спроси о матери.
Аимка с удивлением посмотрела на нас, и я вкратце поведала ей историю о своей матери.
— Здесь, в этом лагере, Красный Крест вам не поможет, Аня, — сказала она. — Это просто медицинская часть. Вам нужно обратиться к кому-нибудь в их штабе в Сиднее.
— Понятно. — Я вздохнула, не скрывая разочарования. Аимка похлопала Ирину по ноге и, положив апельсин на ящик рядом с кувшином, махнула рукой на прощание.
— Я пойду.
После того как Аимка ушла, Ирина повернулась ко мне и зашептала:
— Она была пианисткой в Будапеште. Ее родителей расстреляли нацисты за то, что они прятали евреев.
— Боже мой! — вздохнула я. — В этом лагере три тысячи исковерканных судеб.
Когда Ирина заснула, я собрала нашу одежду и отправилась в прачечную, которая представляла собой четыре цементные емкости и бойлер. Я принялась тереть платья и блузки последним куском мыла. Повесив их сушиться, я направилась на склад, где кладовщик, поляк, не сводил глаз с моей шеи и груди.
— Все, что я могу вам предложить, — это армейские ботинки, армейская куртка или армейская шляпа. Хотите? — Он кивнул в сторону престарелой пары. Мужчина и женщина пытались натянуть на ноги армейские ботинки. Ноги у старика тряслись, и поэтому он оперся на плечо жены. Мне стало до боли жаль их. Я всегда думала, что старики должны наслаждаться плодами своих трудов, а не начинать новую жизнь на старости лет.
— А мыла у вас нет? — спросила я. — Полотенец?
Кладовщик пожал плечами.
— Это вам не Париж, не отель «Ритц».
Я прикусила губу. Придется подождать до дня выплаты жалованья и пока обойтись без шампуня и туалетного мыла. По крайней мере, одежда выстирана. Может быть, Аимка что-нибудь займет.
По репродуктору, который висел на стене склада, объявили об обеде. Сначала по-английски, потом по-немецки. Я заметила, как вздрогнула старуха, когда прозвучало «Achtung!».
— Зачем объявления делают на немецком? — спросила я у кладовщика.
— Впечатляет, да? — Он криво улыбнулся. — Они решили, что благодаря нацистам все мы хорошо понимаем команды по-немецки.
Я направилась к столовой, с тоской думая об очередной неудобоваримой стряпне. Когда я пришла, за столами уже сидели люди, но атмосфера по сравнению с утренней трапезой явно изменилась. Обедающие улыбались. Коричневая оберточная бумага исчезла, на каждом столе теперь стоял кувшин с цветами. Мимо меня прошел мужчина с полной миской и куском черного хлеба в руках. То, что было в миске, пахло очень аппетитно и как-то знакомо. Я посмотрела на темно-красное содержимое и не поверила своим глазам. Борщ! Я взяла пустую миску из горки на столе и встала в очередь. Через пару минут я чуть не подпрыгнула от радости, когда увидела в раздаточном окошке Марию и Наташу, с которыми подружилась на Тубабао.
— А-а! — хором закричали мы.
— Заходи. — Наташа открыла дверь в кухню. — Почти все уже сыты. Давай пообедаем здесь.
Я прошла за ней в служебное помещение, где пахло не только свеклой и капустой, но еще и белизной и пищевой содой. Двое мужчин старательно мыли стены. Наташа представила их. Это были Лев, ее отец, и муж Петр. Мария подала мне полную миску горячего борща, а Наташа тем временем нашла мне стул и всем налила чай.
— Как там Раиса? — спросила я у них.
— Не так уж плохо, — ответил Лев. — Мы переживали, что наша мама не перенесет переезд, но она оказалась крепче, чем мы думали. Она живет в бараке с Наташей и детьми и вполне счастлива.
Я рассказала им о Розалине, и они сочувственно покачали головами.
— Передавай привет Ирине, — с участием в голосе произнесла Мария.
На полке рядом со мной лежал букет голубых цветов. Я провела пальцами по лепесткам в форме трубочек и изящным стеблям.
— Что это за цветы? — спросила я у Наташи. — Они прекрасны.
— Точно не знаю, — ответила она, вытирая руки о передник. — Наверное, какие-то австралийские. Мы их нашли на тропинке за палатками. Красивые, правда?
— А мне тут понравились деревья, — сказала я. — Они выглядят так загадочно, будто прячут какие-то секреты у себя в стволах.
— Ну, тогда тебе понравится небольшая прогулка. — Лев улыбнулся и, отложив щетку, сел за наш стол и стал рисовать карту на куске оберточной бумаги. — Эту тропинку легко найти, не заблудишься.
