Я проводила часы, сидя на краешке ванны и изучая в зеркале свое новое тело. Изменения, происходившие со мной, и радовали, и печалили. Каждый этап превращения в женщину делал меня ближе к Дмитрию, но я переставала быть тем ребенком, которого помнила мать. Той девочкой, которой она пела песню про грибы и на пухлой ручке которой остались синяки, когда мать сильно стискивала ее, не желая расставаться с дочерью. «Узнает ли мама меня теперь?» — думала я.
Дмитрий сдержал слово и стал приезжать ко мне каждую среду. В танцевальном зале мы отодвинули диваны и кресла к стене и упросили Сергея научить нас танцевать. Как и думал Дмитрий, Сергей настаивал на венском вальсе. Под строгими взорами портретов на стенах зала мы с Дмитрием доводили до совершенства повороты и скольжение. Сергей оказался очень суровым учителем; он то и дело останавливал нас, демонстрируя, как правильно нужно передвигаться, держать голову. Но все равно я была счастлива. Какая разница, какой мы разучиваем танец или под какую музыку танцуем, если я нахожусь рядом с Дмитрием? Каждую неделю на те несколько часов, которые я проводила с ним, я забывала о печалях. Поначалу мне казалось, что Дмитрий приезжал только из чувства жалости ко мне или потому, что Сергей втайне от меня просил его об этом. Я очень внимательно следила за выражением лица молодого человека и его поведением, пытаясь найти хоть какие-то признаки, указывающие на то, что и он получает от этих уроков удовольствие. И находила их! Он ни разу не опоздал и, похоже, искренне расстраивался, когда наши занятия подходили к концу. В зале он задерживался несколько дольше, чем это требовалось, чтобы забрать пальто и зонтик. Часто я замечала, что Дмитрий, думая, что я не смотрю на него, наблюдал за мной. Иногда я быстро поворачивалась, и тогда он отводил взгляд, делая вид, что его интересует что-то совершенно другое.
Когда из-под земли показались первые нарциссы и в сад стали возвращаться птицы, у меня наконец случились первые месячные. Я стала женщиной. Я обратилась к Любе, чтобы она спросила у Сергея разрешения поехать в клуб «Москва — Шанхай». Ответ был написан на серебряной карточке с прикрепленной к ней веточкой жасмина: «Не раньше, чем тебе исполнится пятнадцать. Тебе еще надо научиться быть женщиной».
Затем Сергей пообещал научить нас с Дмитрием танцевать болеро. Мне же хотелось танцевать танго, о болеро я никогда не слышала, поэтому расстроилась.
— Что ты, этот танец еще более символичный, — заверил меня Дмитрий. — Сергей и Марина танцевали болеро на своей свадьбе. Он бы не стал учить нас, если бы думал, что мы не готовы для этого.
На следующей неделе Сергей приглушил свет в танцзале. Опустив иглу на граммофонную пластинку, он поставил нас с Дмитрием в такую позицию, что я оказалась настолько близко от молодого человека, что телом ощутила пуговицы на его рубашке. Я даже чувствовала, как бьется сердце Дмитрия. В сгустившемся желтом свете его лицо приобрело демонические черты, а наши тени превратились в гротескные фигуры, в фантастическом танце скользящие по стенам. Сопровождающийся барабанной дробью ритм музыки не замедлялся ни на секунду. Потом вступила флейта, завораживающая, как дудочка заклинателя змей. Мелодическую линию яростно подхватили дерзкие трубы и полные страсти горны. Сергей начал танцевать, молча показывая, какие нужно делать движения. Мы с Дмитрием последовали за ним, двигаясь в такт звону тарелок, приседая и выпрямляясь, устремляясь вперед и медленно отступая назад, неистово покачивая бедрами. Музыка захватила меня и закружила в вихре, унося в иной мир. Внезапно я представила, что мы с Дмитрием король и королева Испании среди склонивших голов придворных, а через мгновение мне уже казалось, что мы скачем верхом по бескрайним цветущим полям в компании с Дон Кихотом. В следующий миг я воображала нас римскими императором и императрицей, проезжающими на колеснице перед ликующими подданными. Танец слился воедино с фантазией, став самым эротическим моментом, который мне когда-либо в своей жизни доводилось испытывать. Сергей уверенно шел впереди, высоко поднятые руки двигались плавно, но шаги были энергичные, смелые. Мы с Дмитрием следовали за ним, почти соприкасаясь телами, замирали на секунду и снова продолжали движение. Мелодия повторялась снова и снова, бросая нас друг к другу, разводя в стороны, заставляя идти вперед, соблазняя и вынуждая прочувствовать накал танца.
Когда Сергей остановился, Дмитрий и я уже не могли дышать. Мы стояли, вцепившись друг в друга, и дрожали от изнеможения. Сергей стал для нас проводником в другой мир и обратно. Я вся горела, но у меня не было сил пройти через зал, чтобы сесть.
