— Нет, вы хорошо говорите, — сказала она. — Я слышала, как вы разговаривали. Русский акцент с примесью американского. Мой муж… Он был американцем.
Обратив внимание на то, что она употребила слово «был», я более пристально посмотрела на нее. Ей не могло быть больше двадцати трех. Когда я промолчала, она добавила:
— Мой муж… умер.
— Сочувствую, — произнесла я в ответ. — Война?
— Иногда мне кажется, что да. А ваш муж? — спросила она, бросив взгляд на мое обручальное кольцо.
Я смутилась. В клубе я бывала чаще, чем полагалось замужней даме. Я посмотрела на кольцо из переплетенных золотых полосок и выругала себя за то, что не сняла его. Тут я увидела, как у нее дрогнули губы, и вдруг поняла. Мы обе улыбались, хотя понимали, что за нашими улыбками кроется общее горе.
— Мой муж… он… тоже умер.
— Понятно, — коротко сказала она.
Знакомство с Анук внесло приятное разнообразие в мою жизнь. После того как она познакомила меня с другими молодыми «вдовами», я стала реже посещать клуб. Днем мы вместе ходили по магазинам, а вечера проводили за совместными ужинами в «Палас отеле» или «Империале». Некоторые женщины тратили деньги своих неверных мужей так, как считали нужным. Анук называла это «искусством женской мести». У меня были свои деньги, и мести я не жаждала, но так же, как и остальным женщинам, мне хотелось забыть горечь и боль унижения, которые пришлось пережить из-за предательства любимого человека.
Анук уговорила меня пойти на культурно-языковые вечера, которые проводились в американском консульстве. Раз в неделю генеральный консул приглашал на прием иностранцев, желающих пообщаться с работниками консульства. Эти вечера обычно проходили в гостиной его дома, кстати со вкусом обставленной. Первый час мы разговаривали по-английски, обсуждали различные течения в искусстве и литературе. Политики не касались никогда. Потом мы разбивались на пары: гостья и кто-то из работников консульства, желающий изучать наш родной язык. Некоторые из приглашенных относились к этим урокам очень серьезно, но для большинства это был лишь способ познакомиться с новыми людьми и возможность отведать замечательных ореховых пирогов, которые подавались на каждой встрече. Единственным американцем, который захотел изучать русский, был высокий нескладный парень по имени Дэн Ричардс. Он мне понравился сразу, как только я его увидела. У него были коротко подстриженные вьющиеся рыжие волосы, на лице и руках веснушки, а не очень яркие глаза окружала тонкая сеточка морщин, которые становились заметнее, когда он улыбался.
— Добрый день, миссис Любенски, — сказал он по-русски, пожимая мне руку. — Меня зовут Дэниел.
Произношение было ужасным, но он так старался, что и не смогла сдержать улыбку. Первый раз за очень долгое время я улыбалась искренне.
— Хотите стать шпионом? — пошутила я, переходя на английский.
От удивления у него расширились глаза.
— Нет. Меня интересует совершенно другое. Мой отец был дипломатом в Москве до революции. Он с восторгом рассказывал мне о русских, и я всегда испытывал желание узнать о них как можно больше. Поэтому, когда Анук сказала, что хочет привести свою милую русскую подругу, я решил бросить ту старую Горгону, которая пыталась обучить меня французской грамматике, и вместо этого заняться русским.
Культурно-языковые вечера превратились в отдушину в бесконечной череде тоскливых и мрачных дней накануне весны. Дэн Ричардс оказался веселым и милым, и я пожалела, что и он, и я состояли в браке, потому что легко могла бы в него влюбиться. Его шутки и изысканные манеры помогли мне на какое-то время забыть Дмитрия. Он с такой нежностью рассказывал о беременной жене, что у меня тоже возникло желание довериться кому-то. Слушая его, я думала о том, что, возможно, когда-нибудь снова полюблю. Постепенно я становилась такой же, какой была до того, как у меня забрали мать, и снова начала верить в доброту людей.
Как-то раз Дэн опоздал на урок. Я посматривала на остальные группы, которые оживленно общались, и пыталась скоротать время тем, что принялась запоминать имена и годы жизни президентов, чьи суровые лица смотрели с портретов, развешанных на стенах. Дэн вбежал в зал, запыхавшись. В волосах у него застряло несколько рисовых зернышек, туфли были в пыли. Он нервно тер руками колени и забывал новые слова уже через минуту после того, как я их произнесла.
— Что случилось? — не выдержав, спросила я.
— Это из-за Полли. Я только что отправил ее обратно в Штаты.
— Почему?
Дэн сглотнул, словно во рту у него пересохло.
— Политическая ситуация здесь становится слишком напряженной, — сказал он. — Когда в Китай вторглись японцы, они многих американских женщин и детей бросили в лагеря. Я не хочу рисковать. Если бы вы были моей женой, я бы и вас выслал отсюда, — добавил он.
Меня тронула его забота.
— Нам, русским, некуда идти, — вздохнула я. — Китай — наш дом.
Посмотрев по сторонам, он наклонился и тихо произнес:
