— О Ирина, — шутливо произнес он. — Твой голос покорил мне сердце. Но если ты хочешь, чтобы я действительно восхитился тобой, тебе нужно завоевать еще и мое уважение.
Иван засмеялся и бросился бежать, не обращая внимания на дождь. Он легко, как молодой олень, перепрыгивал через упавшие ветки и камни. Я смотрела на него, пока он не скрылся из виду, затерявшись в роще. В эту секунду раздался страшный треск и на землю, всего в полуметре от нас, рухнула огромная пальма, окатив меня и Ирину грязью. Мы заскочили в барак и с трудом закрыли за собой дверь.
Внутри стоял запах выстиранного постельного белья и дезинфицирующих средств. Я сделала шаг вперед и врезалась во что-то твердое. Осторожно проведя рукой по поверхности, я поняла, что это был стол.
— По-моему, это склад, — сказала я, потирая ушибленное место на бедре.
Под ногами что-то юркнуло, зацепив лодыжку.
— Крысы! — закричала я.
Ирина включила фонарь, и мы увидели перед собой испуганного белого котенка с красными глазами.
— Привет, киса, — ласково произнесла Ирина, приседая и протягивая к нему руку.
Котенок резво подбежал к Ирине и потерся головкой о ее колено. Шерсть его была чистой и блестящей, а не покрытой пылью, как у большинства животных на острове. Но в следующую секунду мы с Ириной отскочили назад и уставились на то, что выхватил из тьмы луч фонаря: голые человеческие ноги. Они лежали на простыне пальцами вверх. У меня мелькнула мысль, что мы оказались в морге, но нет, здесь было слишком жарко.
Ирина направила луч вглубь. Сначала он осветил полосатую пижаму, потом лицо молодого человека. Он спал, глаза были крепко закрыты, на влажном подбородке блестела струйка слюны. Я осторожно подошла и коснулась его плеча. Человек не пошевелился, но его кожа была теплой.
Я зашептала Ирине:
— Наверное, он выпил успокоительное, иначе проснулся ом от шума на улице.
Она крепко сжала мое запястье и обвела лучом фонаря остальную часть помещения. Мы увидели деревянный стол, на котором аккуратной стопкой были сложены книги в мягких обложках, и металлический шкаф у двери. Когда мы посмотрели в дальний угол, Ирина чуть не выронила из рук фонарь. Там на кровати с и дела старая женщина и щурилась на нас. Ирина поспешила отвести свет от лица женщины.
— Извините, — сказала Ирина. — Мы не знали, что тут еще кто-то есть.
Однако я сразу, как только свет попал на лицо старухи, узнала ее. Она не была такой тощей и грязной, как тогда, когда мы встречались последний раз, но ошибки быть не могло. Не хватало только диадемы на голове и волнения в глазах.
— Душа к душе, — пробормотала старуха.
Другой голос, мужской, донесся до нас из темного угла.
— Я Джо, — произнес мужчина. — Как По, как По, как По, как По… Хотя мать звала меня Игорь. Джо… Как По.
Ирина еще крепче сжала мою руку, и я почувствовала боль в пальцах.
— Что это? — прошептала она.
Но я не ответила ей, не в силах поверить в то, что сделал Иван. Он оставил нас наблюдать за душевнобольными!
К тому времени, когда шторм налетел на остров с полной силой, бункер уже дребезжал и трясся, как машина на разбитой дороге. В одно из окон ударил камень, и по стеклу зигзагом поползла трещина. Я поискала в шкафу клейкую ленту, чтобы заклеить стекло. К счастью, я успела вовремя: еще пара секунд — и трещина дошла бы до рамы. Рев ветра заглушал все остальные звуки. Молодой человек проснулся только один раз. Посмотрев на нас мутными глазами, он протянул: «Что-о-о э-это?» Но прежде чем мы успели ответить, он перевернулся на живот и вновь погрузился в сон. Котенок запрыгнул на его кровать и после долгого и внимательного поиска самого удобного местечка свернулся комочком на сгибе колен мужчины.
— Наверное, они оба глухие, — сказала Ирина.
Старуха выбралась из постели и начала молча кружиться по комнате. Мы решили экономить батареи фонаря, поэтому Ирина выключила его, но как только свет погас, старуха стала шипеть, как змея, и дергать дверной засов. Ирина снова включила фонарь и направила луч света на старуху, которая неожиданно пришла и восторг и принялась пританцовывать, как шестнадцатилетняя девушка. Джо перестал монотонно повторять свое имя и зааплодировал старухе; потом он заявил, что ему нужно в туалет. Ирина поискала под кроватью судно и, когда нашла, протянула Джо, но тот покачал головой и стал настаивать, чтобы его выпустили на улицу. Я разрешила ему выйти, но при условии, что одной ногой он останется стоять в дверях. Я крепко держала его за рукав пижамы, пока Джо мочился на стенку барака, и боялась, что он надумает убежать или что его сдует ветром. Облегчившись, он уставился на небо и отказался возвращаться. Ирине пришлось одной рукой помогать мне затаскивать его внутрь, а второй держать фонарь, направляя свет на старуху. Пижама Джо полностью промокла, но мы не нашли другой одежды, чтобы переодеть его. Нам с трудом удалось стянуть с него пижаму и завернуть его в простыню. Но как только Джо согрелся, он тут же сбросил с себя простыню и заявил, что останется голым. «Я Джо! Как По, как По, как По», — бормотал он, меряя комнату шагами в чем мать родила.
