Вопрос напугал ее. Моримото приподнял ее лицо и заглянул в глаза. Тишина, стоявшая в комнате, нарушалась лишь их дыханием, но он дышал ровно и спокойно, а она почти захлебывалась.
– Завела себе покровителя?
Ее затошнило от ревности Моримото. Он сам привез ее в бордель, чтобы ее насиловали солдаты, а теперь недоволен тем, что кто-то перед отправкой на смерть выразил ей благодарность? Но он предлагает побег. Мечта об этом надежно заткнула ей рот.
– Во всей императорской армии нет мужчины, который займет такое же место в моем сердце, как вы, – ответила Хана.
Да, в сердце ее не было места для другого, кого она ненавидела бы столь же сильно.
И вот она сбежала из борделя, но не от него. Он продолжал ждать благодарности за вправленную руку. Хана отвернулась, высвободилась и снова легла на раскисшую землю. Голова ее почти погрузилась в лужу. Мутная вода, заливавшаяся в нос, была черна, как костный мозг издыхающей буйволицы, как сама могила. Моримото выдернул ее из грязной жижи, развернул к себе лицом:
– В Монголии мы начнем новую жизнь. Вдвоем. Я сделаю тебя своей женой.
Он всматривался в ее глаза, словно ждал улыбки. Но Хану лишь замутило от этого его плана. Словно не сомневался, что ей желанна такая жизнь. Ей захотелось выплюнуть правду ему в лицо, уязвить. Гордость – его единственное слабое место.
– Неважно, что ты сделаешь. Для меня ты всегда будешь только японским солдатом, – прошептала она по-корейски.
Он отшатнулся, и она выхаркнула в него грязную дождевую воду. Он стиснул вправленное плечо. Хана подавила вскрик, до крови закусила губу. Но он сжимал все сильнее и сильнее, и она перестала дышать, проваливаясь в обморок, перед глазами заплясали цветные пятна.
– Когда-нибудь ты поймешь, – сказал Моримото спокойно, поднял ее и усадил на лошадь.
“Я никогда тебя не пойму”. Слова застряли на кончике языка – Хана прикусила его, чтобы не произнести их вслух. Лошадь тронулась с места, и они поплелись в непредставимое и невыносимое будущее. Хана привалилась к лошадиной шее, глядя, как внизу проплывает размокшая земля. В ноздри бил терпкий животный запах, и она то проваливалась в беспамятство, то приходила в чувство, как будто плыла во сне, от которого не терпится пробудиться.
Они пересекли железнодорожное полотно. Хана открыла глаза. Копыта цокали по чему-то твердому. Ливень иссяк, дождь теперь лишь слабо накрапывал, в прорехах между серыми тучами сквозило чистое небо. Хана выпрямилась, запрокинула лицо. Лошадь почувствовала ее движение и замедлила шаг, оповещая Моримото о том, что ноша на ее спине очнулась. Он остановил животное, потрепал по морде, угостил горстью чего-то, извлеченного из кармана куртки, потом обошел лошадь, снял Хану и поставил на землю.
Хана с трудом сохранила равновесие. Он привлек ее к себе, и ее испугал знакомый запах. Хана не желала признавать в нем что-то знакомое, но она помнила этот запах, смесь табака, пота, травы, соли и дождя. Она постаралась вдыхать через рот.
– Мы хорошо продвигаемся, – сказал Моримото.
Хана молчала. Она хотела знать больше: куда они направляются – в город, лагерь или на другую военную базу? И что будет дальше – когда они прибудут? Ноги привыкли, и она отступила от Моримото. Вдохнула предвечерний воздух, изгоняя запаха японца. Уткнулась лбом в лошадиную шею. Лошадь ударила копытом, но не отошла. Хана век бы так стояла – привалившись к этому могучему животному, доверившись его силе.
– Держи, – сказал Моримото, разворачивая ее к себе. Он протягивал ей яблоко. Хана не верила своим глазам, это игра ее воображения. Но красное яблоко ярким пятном сияло в пасмурно-сером пейзаже. – Бери, – приказал Моримото.
Хана медленно подняла здоровую руку. Пальцы коснулись яблока, и, поняв, что оно настоящее, она выхватила его, впилась в сочную мякоть, расправилась за считаные мгновения. Моримото жадно наблюдал за ней. Хане было все равно. Хуже, чем есть, он ей уже не сделает. Она облизнул губы, пальцы. Уставилась на его руку, снова нырнувшую в карман и, как по волшебству, извлекшую еще одно красное яблоко. Моримото откусил, Хана смотрела. Рот наполнился слюной, она с этим ничего не могла поделать, просто смотрела, как он откусил еще раз.
Хана сделала шаг. Он улыбался самым краешком рта. Она подалась к нему всем телом, потянулась к яблоку, но Моримото медленно поднес плод ко рту, притягивая и ее. Хана не сопротивлялась, их губы соприкоснулись. Он поцеловал ее. Его язык раздвинул ей губы. Она не противилась, но взгляд ее был прикован к яблоку.
Он все не позволял ей коснуться яблока. Хана застыла, позволяя себя целовать. Наконец, оторвавшись от нее, Моримото улыбнулся и разжал пальцы. Хана выдернула яблоко из его руки, отвернулась и вгрызлась. Когда она дожевывала последний кусок, Моримото задрал ей платье, пальцы его скользнули между ног. Хана уткнулась лицом в черную лошадиную гриву.
