Она бесцельно бродила у гэра, скрытая тьмой, гладила пони, привязанного у входа к шесту, словно в преддверии скорого путешествия. Пони был взрослый, но ростом с жеребенка, он напоминал лошадок с родного острова. Она ощущала родство с этим животным, пробуждавшим мысли о доме. От трапезы Хана припасла несколько ломтиков груши. Она раскрыла ладонь с угощением, и пони ткнулся в нее мягкими губами, осторожно взял, захрустел, и этот звук напомнил Хане перестук деревянных колокольчиков, что висели у двери ее дома.
Поглаживая гладкую шкуру пони, Хана с любопытством посмотрела на необычное деревянное седло. В отличие от черной лошади, на которой ее привез японец, эта монгольская лошадка была совсем не страшная, оседлать ее не составит большого труда. Подскок – и Хана окажется верхом. Рука ощупала луку седла, сжала ее. Можно прямо сейчас умчаться в ночь. В темноте ее не отыщут. У нее может получиться.
Сзади залаял пес, и Хана резко обернулась. Кто-то трепал собаку по голове. Силуэт стройный. Это мальчик. Хана отодвинулась от пони. Догадался ли он, что она собиралась сделать? Его шаги приближались, трава хрустела под кожаными сапогами. Хана следила за ним боковым зрением.
Лицом она стояла к гэру, прислушивалась к мужским голосам внутри жилища. Полог был наполовину поднят и закреплен веревкой, чтобы впустить в гэр вечернюю свежесть. Гортанное пение плыло к Хане. Тусклый свет, лившийся из треугольного проема, осветил лицо паренька. Он не улыбался, смотрел на Хану с опаской – похоже, тоже нервничал. Жестом позвал Хану в гэр. Она смотрела на освещенный проем, отчаянно жалея, что не умчалась на пони. Медленно двинулась к шатру. Ноги словно вязли в сыром песке. Казалось, ей понадобилась вечность, чтобы дойти до входа и нырнуть внутрь.
Вокруг печки полукругом лежали шелковые подушки. Женщина сидела чуть в стороне, рядом с ней тоже лежала подушка. Монголка поманила Хану к себе. Девушка обогнула сидящих мужчин на цыпочках, те, словно и не заметив ее появления, продолжали петь. Женщина посмотрела на мальчика, вошедшего следом за Ханой. Он плюхнулся на ближнюю к выходу подушку, и печка частично скрыла его от Ханы. Васильковое одеяние мальчика поблескивало на свету, когда он, подхватив песню, раскачивался и хлопал. Изредка из-за печки выглядывало оживленное лицо.
Не принимая участия в общем веселье, Хана смотрела на своих новых тюремщиков, слушала их странные песни. Мужчины пьянели с каждой кружкой молочной браги. Они хлопали друг друга по коленям, улыбались женщине, которая то и дело наполняла их кружки. Когда пламя в печке почти затухло и гэр погрузился в сумрак, Хана приготовилась к неизбежному – к тому, что она привыкла ждать от подвыпивших мужчин. С силой уперев руки в колени, она сидела напряженная, точно натянутая тетива. Взгляд метался из стороны в сторону, подкарауливая, когда на нее накинутся, сорвут с нее новую одежду, впечатают в ее тело чужеземную вонь. Ведь таково отныне ее предназначение, за этим и привез ее сюда Моримото.
Пони по-прежнему стоит у выхода. Мужчины уже пьяны. Можно встать, скользнуть мимо и выйти как бы по нужде. Потом бесшумно отвести пони в сторону, оседлать и уехать во тьму, пока они не сообразят, что случилось. Хане это казалось вполне осуществимым, но тут она поймала взгляд мальчика и поняла, что он-то вовсе не пьян и наблюдает за ней. Парень услышит стук копыт. И пустится в погоню.
Оранжевое пламя догорело, лица укрыл красноватый мрак, и вся компания вдруг сделалась угрюмой, комната погрузилась в тяжелую тишину. Хану тронули за руку. Отстраняться бессмысленно. “Началось”, – подумала Хана. Рука потянула ее, заставляя встать, и… увела подальше от мужчин, которые тоже зашевелились, поднимаясь. Это была женщина, она отвела Хану туда, где та спала предыдущую ночь. Монголка расстелила шкуру, Хана легла и стала ждать. К ее удивлению, мужчины встали и двинулись к выходу. Снаружи неслись их голоса, и Хана напряженно вслушивалась, гадая, кто же явится к ней первым и как себя поведет.
Фыркнул пони, застучали по земле копыта – его уводили. Шаг перешел в галоп, и топот копыт затих вдали. Один из мужчин вернулся в гэр. Тихо прошел мимо Ханы к женщине. Шелковый халат зашуршал, когда он опустился на колени. Мужчина разделся и лег рядом с женщиной. Та что-то забормотала, но Хана уже не слушала.
Знакомые звуки напомнили ей о родителях. Хана вспоминала их тихие ласки, которые начинались, когда они думали, что она заснула. До похищения то, что происходило под покровом ночи, оставалось для нее тайной. И теперь она старалась отгородиться от того, что было обоюдным желанием, а может, и любовью этих чужих ей мужчины и женщины. Так же любили друг друга родители. Мальчик, как и она, лежал тихо, но Хана знала, что он не спит. Вскоре мужчина и женщина затихли, а затем темнота наполнилась храпом. Хана закрыла глаза. Сон не шел. Она думала, оставил ли ее в покое Моримото или это лишь передышка.
