Эми сидела на краю койки в тесной больничной палате. Вокруг устроились родные, и Эми рассказывала, как похитили ее старшую сестру. Она вспоминала, как та выскочила из моря и спрятала ее под скалой. Историю она выложила на одном дыхании, а когда замолчала, наступившую тишину нарушали лишь сдавленные всхлипы дочери.
Сын заговорил первым:
– Но мы думали, что ты была единственным ребенком.
– Я знаю, простите меня.
– А теперь ты сообщаешь, что у тебя есть сестра, которая, возможно, еще жива? И ты приезжала на эти демонстрации, чтобы ее найти? Что нам думать?
– Успокойся, – мягко сказала Лейн. – Не забывай, что мама еще очень слаба.
– Почему ты не рассказала раньше?
В голосе сына был упрек. Эми чувствовала, как жар его гнева растекается по больничной палате. Она уже и забыла, каким сын бывает. Как позволяет гневу вырваться наружу, не думая о последствиях. Она не отвечала и ждала, когда он успокоится. В палате царило напряженное молчание. Дочь, повсхлипывав еще немного, высморкалась. Рука Лейн обнимала плечи Джун Хви. Наконец Эми ответила:
– Я не могла покрыть вас моим позором.
– Позором? – с неожиданным гневом вскинулась дочь. – Мама, за что тебе стыдиться?! – Она сжала материнскую руку.
Сын молчал, хотя гнев его и не пошел пока на убыль.
– Я знаю, что вам все это очень трудно понять, – тихо произнесла Эми.
– Мама, мы хотим понять! Помоги нам.
Эми не решалась посмотреть на детей, разглядывала желтые цветочки, усеивающие белую простыню. Касалась их пальцами, обводила контуры. Внезапно они напомнили ей желтые хризантемы, и она отдернула руку. Цветы расплылись перед глазами, Эми вытерла слезы. Собралась с силами и сказала:
– Это
– Нет, это их позор… японцев! – Эми и не знала, что у дочери может быть такой высокий, пронзительный голос. – Пусть они стыдятся, а не ты!
Эми снова вытерла глаза. Глядя в потолок, она зажмурилась, прежде чем открыть ужасную правду. Правду, в которой не признавалась даже себе.
– В тот день я спряталась под скалой и позволила забрать ее вместо себя. Она пожертвовала собой ради меня… а я согласилась. Вот почему я не рассказывала вам… и вообще никому. Мне было стыдно за трусость.
Эми закрыла лицо ладонями и скрючилась в постели, желая уменьшиться, исчезнуть. Страх, испытанный в тот далекий день, ожил и снова растекся по телу, будто она снова была там, в тени скалы.
Хана стояла перед солдатом, загораживая скалу, и Эми слышала ее голос. Сестра солгала японцу, а потом подошли еще двое и уволокли ее. Эми слышала, как они удаляются от берега в сторону дороги. Она знала, что ее уже не увидят, если она выглянет из-за камней, но страх сковал ее. Эми лежала, сжавшаяся в клубок, пока не подоспела мать.
– Ты ушиблась? Что с тобой, Эми? – Ее встревоженный голос не вывел Эми из ступора. – Эми? – В голосе матери обозначилась паника.
Эми разрыдалась. Она никак не могла остановиться.
– Где Хана, Эми?
– Ее забрали, – сквозь икоту и всхлипы выговорила она.
– Кто?
– Солдаты.
Эми в мельчайших подробностях помнила ужас, отразившийся на материнском лице. Глаза ее расширились и стали похожи на чернильницы, готовые излиться в глаза самой Эми. Уголки рта искривились, как у капризного ребенка, губы задрожали. А потом она издала скорбный вопль, повисший над берегом. Тогда-то маленькую Эми и охватил стыд за то, что она спряталась в тени скалы, прикрылась водорослями, а старшая сестра – гордость родителей, напарница матери – сгинула, уведенная японскими солдатами.
– Она спасла тебя, – мягко сказала Джун Хви, отнимая ладони от лица матери, и погладила Эми по щеке. – И от меня ей спасибо за это. Мама, я благодарна твоей сестре… моей тете. Она пошла с ними, чтобы спасти тебя, она была старшей сестрой, а ты еще совсем ребенком. Она выполнила свой долг и заслуживает, чтобы ее помнили. Но ты ни в чем не виновата. Она бы не захотела, чтобы ее младшая сестра терзалась угрызениями совести всю жизнь.
Эми не готова была принять отпущение грехов, которое с такой готовностью предлагала дочь.
На следующее утро она проснулась, села в постели, протерла заспанные глаза и повернулась, чтобы разбудить сестру. При взгляде на пустую постель она сначала смешалась, но мигом все вспомнила.
– Хана! Где Хана?! – кричала Эми, пока в комнату не влетела мать, которая обняла ее и принялась качать, баюкать.
Так они и сидели, раскачиваясь в единой скорби. Взглянув на материнское лицо, Эми увидела слезы, катившиеся по ее круглым щекам.
– Мама, не плачь, папа ее найдет. Я знаю!
Она встала и обошла тихий дом. Вышла на крыльцо, села на ступеньку и стала ждать, когда отец приведет сестру домой.
День растянулся на целую вечность, но отец не возвращался. Мать села рядом. Они молча смотрели на темнеющий горизонт. Эми заснула, а проснувшись следующим утром, обнаружила, что снова лежит одна, и она снова стала звать Хану. Мать прижала Эми к себе и обнимала, пока та не затихла. Потом они опять уселись на крыльце, глядя, как солнце безмолвным свидетелем поднимается по дуге, и еще день прождали отца.
