Веки налились тяжестью, Хана мечтала провалиться в сон и больше никогда не просыпаться. Словно прочтя ее мысли, женщина принесла пушистую овечью шкуру и знаком предложила устроиться на ней. Мягкий мех показался Хане невиданной роскошью после многих ночей неволи в голой каморке на жесткой циновке. Она провела по нему руками, утопила пальцы в шерсти. Женщина укрыла ее толстым домотканым одеялом, и Хане с трудом удавалось не закрыть глаза, не провалиться в сон немедленно. Женщина похлопотала вокруг нее еще немного, потом пристроилась в сторонке с пряжей и принялась негромко напевать. Шуршание шерсти, монотонное пение – и Хана погрузилась в сон.
Ей снилось, что она плавает в теплой заводи невдалеке от берега. Водоем в кольце черных скал. Мелководье, прогретое солнцем. Хана впитывает тепло. Щеки ее чуточку горят. В вышине кричат чайки. Где-то рявкает морской лев. Хана думает, что надо открыть глаза и поискать мать. Желание острое, но веки накрепко склеились, их невозможно разлепить, и она скользит под поверхностью воды, освещенная солнцем.
Хана проснулась ночью. Нагретый печкой воздух колыхался от тяжелого дыхания спящих монголов. Ее глаза привыкли к мерцанию углей. Даже в такой теплый день здесь сохраняли огонь. Хана приподняла голову и различила в полутьме три лежащих рядом тела.
Ближе к ней лежала женщина. Темная масса слева от нее находилась слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но, судя по росту, это был мужчина. Дальше спал кто-то поменьше – должно быть, тот мальчик, что принял у них лошадь. Не обнаружив двух других мужчин, Хана удовлетворенно уронила голову и плотнее закуталась в одеяло.
Ей не спалось, она вслушивалась в ночные звуки. В сочное мужское похрапывание, в тихие выдохи женщины, в шорохи беспокойно ворочавшегося, будто ему снился кошмар, мальчика. Ветер улегся, и даже пес, похоже, уснул, но животные в загоне переступали копытами.
Куда уехал Моримото и что ее ждет с восходом солнца?
Ночное небо сияло звездами, и снаружи было светлее, чем внутри. Тысячи белых точек усеивали черное полотно. Красота ночи ошеломила, покой, который опустился на Хану в последние часы, позволил увидеть, сколь прекрасны эти звезды.
Где-то рядом заворчал пес. Хана повернула голову. Неясный холмик чуть в стороне поменял очертания – пес встал. Черный волчий силуэт на фоне звездного занавеса. Пес снова зарычал – предупреждающе, еле слышно. Хана еще раз посмотрела на небо и вернулась в гэр. Легла на свое место, укрылась мягким одеялом. Рядом пошевелилась женщина, мужчина уже не храпел, мальчик не ворочался. Все они больше не спали, но молчали. После долгой паузы напряжение растаяло, угли мирно потрескивали в очаге, окрашивая все вокруг в легкие багряные тона. Хана вспоминала звезды, сияющие в небе. Она посмотрела на отверстие дымохода и уловила блеск – несколько звезд смотрели на нее в ответ.
Монголка разбудила ее, осторожно сжав руку. Хана испуганно села. Женщина улыбнулась и ласково коснулась щеки, успокаивая. Она поставила рядом с ложем Ханы замшевые сапоги и знаком предложила надеть. Затем поманила за собой наружу.
Солнце едва поднялось над ровным горизонтом. В лиловом небе еще угадывались звезды. Пес зарычал, но женщина погрозила ему, и тот замолчал, улегся на землю и замолотил хвостом. Привязанный к шесту, пес лежал, выбрав почти всю длину веревки, как можно ближе к гэру. Женщина покровительственно приобняла Хану и повела к собаке. Встревоженная намерениями монголки, Хана инстинктивно упиралась, но женщина заглянула ей в глаза, широко улыбнулась и замотала головой. Хана уступила.
Приблизившись к собаке, женщина ласково заговорила. Пес дружески гавкнул, так они и разговаривали – женщина сыпала словами, а пес взлаивал в ответ. Иногда лай переходил в рычание, когда пес косился на Хану. Женщина подтолкнула ее к собаке. Хана напряглась, но женщина взяла ее руку и медленно поднесла к морде пса. Хана не сомневалась, что тот сейчас отхватит ей пальцы.
Серая шерсть на загривке встала дыбом. Пес обнюхал руку и трижды чихнул, словно брезговал запахом чужестранки. Женщина снова заговорила. Пес завыл, протяжно и скорбно. Вдруг это и вправду волк, а не собака, подумала Хана. Желтые глаза так и горели, но пес вдруг опустил морду, отводя взгляд.
Женщина выпустила руку Ханы и жестом пригласила по ее примеру погладить пса. Приговаривая что-то ласковое, монголка запустила пальцы в густой мех. Хана медленно нагнулась. Если коснуться шерсти на голове, то она успеет отдернуть руку до того, как собачьи зубы вопьются в пальцы.
