Наклонившись, чтобы подбросить дров в камин, - единственным недостатком этих восхитительных каминов была постоянная необходимость подкладывать дрова, - я посмотрел вниз, убедиться, что собака на месте, потому что совершенно забыл о ней.
Нелл исчезла.
Я тихонько свистнул и щелкнул пальцами. Слабое царапанье подсказало мне, где она находится. Фокстерьер спрятался под старым секретером в углу и не собирался вылезать. Я несколько раз позвал его, но безрезультатно.
- Не будь такой дурочкой, - сердито сказал я, опускаясь на колени и вытаскивая ее за шиворот. - Надеюсь, ты не собираешься снова устраивать черт знает что.
Большие влажные карие глаза Нелл задумчиво смотрели в мои, но как только я ослабил хватку, она снова попыталась заползти под секретер. Я, однако, помешал ей и отнес на кровать, которую приготовил для нее у огня.
Затем я снова принялся писать, когда мое внимание привлек скрежет у двери.
Я поднял голову и прислушался; терьер издал настоящий вопль ужаса.
Собака стояла на ковре; каждый волосок ее шерсти ощетинился, губы раздвинулись, обнажая старые коричневые зубы, уши были прижаты к голове, глаза устремлены на дверь, и она дрожала от той же мучительной боли, что и в ту ночь, когда впервые стала моей спутницей.
Шум у двери продолжался. Поначалу мне показалось, что кто-то пытается проникнуть внутрь, но потом я заметил, что царапанье продолжается с какой-то периодичностью: раз, два, три; раз, два, три; раз, два, три.
Я стиснул зубы. Неизвестный шутник в Килман Кастле выбрал неподходящее время для демонстрации своего искусства.
Он был в большей безопасности, оставаясь в темноте ночи. Внезапно пробудившись от крепкого сна в черном мраке тьмы египетской, человек не так страшен врагу, как тогда, когда с зажженной лампой, горящими свечами, при свете камина, хватает револьвер, которым прекрасно умеет пользоваться, и идет, чтобы наказать злодея или глупца, пытающегося его напугать. Я был взбешен тем, как подло обманывают бедную Бетти, и решил, что если "он" или "оно", виновные в этих беспорядках, только покажутся, то они пожалеют о том часе, когда вздумали искушать свою судьбу.
Мой револьвер вскоре был вынут из кобуры, в которой я его ношу. Я убедился в том, что он заряжен, затем, пройдя через комнату, отпер дверь и распахнул ее настежь.
Снаружи никого не было.
Лестничная площадка и коридор были пусты, а за полуоткрытой дверью, отделявшей крыло от башни, виднелась только чернота неосвещенной галереи. Когда я прислушался, мой напряженный слух уловил глухой звук, затем шорох, затем еще один звук, словно кто-то шел по галерее; но так как там было темно, я быстро вернулся в свою комнату и, схватив свечу со столика у кровати, вышел на лестничную площадку, а затем, через дверь, в галерею, держа свечу над головой и стараясь проникнуть взглядом в ее темные глубины.
Все было тихо, тишину нарушало только мое собственное дыхание. Я принюхался. Фу! Тонкий, незнакомый и ужасно мерзкий запах наполнил мои ноздри и заставил меня вернуться в свою комнату, испытывая легкое головокружение. Больше ничего нельзя было сделать, поэтому я закрыл и заперл дверь, после чего со вздохом повернулся к своему незаконченному письму.
Нелл приветствовала мое появление всеми возможными проявлениями восторга. Она прыгнула ко мне на колени и попыталась покрыть мое лицо неистовыми поцелуями. Я почувствовал, что она все еще сильно дрожит, поэтому несколько минут успокаивал и гладил ее, прежде чем уложить обратно на ее постель.
Но не успел я снова взяться за перо, как в дальнем конце галереи послышался шум - глухие шаги и шорох. Что бы ни вызвало этот шум, это подошло прямо к моей двери и раз или два тяжело ударилось о косяк. Затем возобновился скрежет. Раз, два, три, - что-то очень медленно царапало панель. Раз, два, три, - на этот раз, очень быстро. Потом послышался шорох, кто-то стал царапать дверь; затем последовал глухой стук и снова - царапанье.
Я вскочил, - при этом мои бумаги разлетелись во все стороны, - бросился к двери, отпер ее и распахнул настежь. Тот же тошнотворный запах ударил мне в ноздри; циновка, лежавшая поперек порога, оказалась развернута; но в коридоре и на этот раз было видно не больше, чем раньше.
При этом я безошибочно услышал шорох, шуршание и мягкий шлепающий звук в конце галереи.
Может, мне стоит пойти и разбудить О'Коннолла?
Но это означало бы разбудить Бетти и оставить ее одну на то время, пока я уведу ее мужа, чтобы он помог мне в охоте на таинственную ночную птицу, меня беспокоившую. Я был единственным обитателем Красного крыла, О'Конноллы жили одни в Голубом крыле, а в доме священника размещались дети и слуги.
Надо ли мне пересечь галерею, размышлял я, пройти по Голубому коридору, спуститься по лестнице и войти в дом священника в поисках дворецкого?
Я понятия не имел, где находится его комната, и мои попытки найти ее могли привести меня в детскую с испуганными, визжащими младенцами и разгневанными няньками, или в женскую комнату для прислуги, где возмущенные и истеричные служанки стали бы призывать месть на мою голову.
