- Песня, - если ее можно было назвать песней, - была без слов: сплошная мешанина гласных, пропетых на нескольких минорных нотах, всегда заканчивающихся особенно пронзительным звуком, от которого у меня заболели глаза; мне хотелось сесть и завыть, подобно собаке. Уверен, что те бедные животные прошлой ночью слышали то же самое, когда они визжали. О! конечно, все это чушь собачья. Наверное, мне это приснилось, но я подумал, что спрошу вас, не приснилось ли это и вам. О'Коннолла не следует расспрашивать по этому поводу, потому что, хотя он и лучший из хороших парней, все же он немного обижается, когда ему задают подобные вопросы. Помню, однажды он чуть не снес мне голову, потому что я намекнул, что в другой комнате, где я тогда находился, что-то не так.
Я заверил Адера, что "таинственных менестрелей" в моей комнате не появлялось, и попросил рассказать подробнее о других его приключениях.
- Заметьте, - начал он, - я ни на секунду не верю в привидения, и все же, должен признаться, это забавно. Что со мной случалось раньше? О! ничего особенного, только однажды, стоило мне лечь в постель, как меня с нее тут же сбрасывали. Заметьте, я ничего не видел, хотя тщательно все осматривал, - со свечой в одной руке и револьвером в другой; но, как я вам уже говорил, едва я снова ложился, матрац приподнимался и сбрасывал меня.
- Брыкающийся матрас - это нечто новое в истории призраковедения.
- Я разнес в клочья эту чертову старую кровать и в конце концов свалил все на пол, после чего устроился спать прямо на этой куче. Слуга, пришедший на шум, подумал, что я совсем спятил или очень пьян. Я сказал ему, что привык спать именно так. О'Коннолл не поверил ни единому слову, - конечно, он не сказал мне об этом, - он только рассмеялся, похлопал меня по спине и посоветовал в следующий раз выпить виски на четыре пальца, а не на три, и тогда я буду лучше спать. Мадам О'Коннолл тоже рассмеялась, но пообещала, что больше никогда не будет помещать меня в эту комнату - и она сдержала свое слово. Все разговоры о духах - глупость, но это очень "грязное" место, в этом нет никаких сомнений!
С этими словами он покинул меня, и когда он ушел, я пожалел, что не спросил: не в той ли комнате, где я сейчас нахожусь, он был так грубо потревожен; но мой матрас, когда я ударил по нему кулаком, показался мне неспособным на подобные фокусы.
После ужина Эдер уехал. Наступила и прошла половина двенадцатого, как и прежде, возвещенная собаками; но мы, в разговорах об охоте, не обращали внимания на время. Было уже больше двенадцати, когда Бетти покинула нас, и почти час ночи, прежде чем мы подумали о том, чтобы лечь спать.
О'Коннолл позвонил слуге и спросил, заперт ли дом и все ли спят.
- Да, - ответил тот.
- В таком случае, вы тоже можете идти, лампу в прихожей я потушу сам, - сказал хозяин. - А теперь, Гордон, прежде чем отправиться спать, выпьем немного виски.
Затем мы отправились в коридор, и О'Коннолл показал мне старинные замки и тяжелые цепи, которыми запирались двери, а я мысленно задался вопросом, как эти цепи можно снять со скоб и тащить наверх, как описывала Бетти. Затем он погасил лампы, и мы с Нелл, фокстерьером, следовавшим за мной по пятам, и его любимой кошкой, следовавшей за ним, поднялись наверх.
Хозяин проводил меня в мою комнату, подкинул дров в камин, а затем, пожелав мне спокойной ночи, прошел через галерею в свою комнату; я слышал, как он открыл и закрыл дверь.
Оставшись один, я первым делом, как всегда, запер дверь. Потом я поставил свечу и спички возле кровати и приготовился устроить мою маленькую подругу Нелл в уютном уголке.
Мы с собакой подружились, несмотря на то, что Бетти сказала, - Нелл очень ревнива, потому что была верной старой леди, обычно не допускавшей новой привязанности в свое собачье сердце.
- Это один из тестов Бетти по отношению к новым людям, - сказал мне О'Коннелл. - Если Нелл не зарычит на них, то все будет в порядке; если же она это сделает, ничто не убедит Бетти, что они не переодетые грабители.
Сегодня вечером я снова бросил свой плед Нелл, которая сидела перед камином, доверчиво повернув ко мне влажный нос.
Придвинув низкое, просторное кресло так, чтобы свет лампы падал на бумагу, я взял свою тетрадь и, расположив ноги по обе стороны камина, начал писать письма, которые совершенно необходимо было отправить с завтрашней почтой. До сих пор у меня не было времени написать, но теперь это нужно было сделать.
Первое мое письмо было в фирму натуралистов, которые делали для меня чучела, с просьбой прислать пару хороших экземпляров тигровых шкур в Килман Кастл; затем я написал своим оружейникам о ружье, на изготовление которого у меня с ними был заключен договор.
Прервавшись только для того, чтобы раскурить трубку, - мне никогда не удается привести свои мысли в порядок без ее помощи, - я начал длинное и довольно путаное письмо моему адвокату по поводу денежного вопроса, который в последнее время доставлял мне много хлопот.
