Следующая история была рассказана мистером Уолтером Херрисом Поллоком, известным писателем и критиком, бывшим редактором "Субботнего Обозрения", и я в долгу перед ним за то, что он позволил мне опубликовать ее здесь. Привожу ее в том виде, в каком она приводится в его письме.
"Это единственный известный мне случай, когда два человека, не вступая в сговор, видели совершенно одинаковую странность совершенно одинаковым способом.
У этого призрака есть определенное достоинство. Это не скучный призрак, знакомый художественной литературе, особенно старомодным рождественским журналам. Я видел его собственными глазами, а кроме того, у меня есть независимый и безупречный свидетель, который видел то же, что и я.
И, следовательно, у него имеется преимущество, - вне всякого сомнения, дарованное немногим призракам в театральной аудитории, - что ему удалось привлечь внимание по крайней мере двух преданных зрителей и великого актера, в чьем театре он впервые появился.
Было ли это его первое появление? Или последнее? Или - первое и последнее? Или же он являлся там каждый вечер и никогда не являлся дважды одному и тому же человеку или людям? Последнее свидетельствовало бы о хороших манерах призрака, и я уверен, что мы с моим другом видели его только один раз, хотя, что вполне естественно, с тех пор были очень внимательны.
Вот каким образом он нам явился. Однажды вечером я пошел с очень близким другом в один лондонский театр*, где мы заказали ложу. Мы должны были присутствовать группой из четырех или пяти человек, и у нас была вторая ложа от сцены со стороны второго яруса.
* По понятным причинам название театра необходимо утаить, но я с удовольствием предоставлю дополнительную информацию по этому вопросу читателям, которые могут быть заинтересованы. - Дж. А. М.
Так получилось, что пришли только я и мой друг, и сели в противоположных углах ложи - факт, который отнюдь не маловажен в отношении появления призрака. Пьеса была из тех, которые нравились нам обоим, но в этот конкретный вечер было нечто, что отвлекло мое внимание от пьесы - нечто вне сцены, на что я не мог не смотреть.
Это нечто находилось в зрительской части, и когда впервые попало мне на глаза, я невольно вздрогнул: такой необычной, такой яркой и такой пугающей была иллюзия, которая, как мне казалось, должна была исчезнуть, как только я решусь отвести от нее взгляд.
Это я соответственно и сделал. Я пристально смотрел на сцену в течение нескольких минут или около того, а затем снова взглянул на то место, где заметил нечто странное, ожидая, что увижу либо пустое пространство, либо какой-нибудь сверток платья или плаща, принявшего ту фантастическую форму, которую я видел. Вовсе нет; все было так же ярко, так же реально, так же поразительно, как и прежде. Как ни странно, учитывая, что это было, в нем не было ничего отвратительного или ужасного; но оно было чрезвычайно впечатляющим, и это приковывало внимание.
Пока я смотрел и размышлял, занавес опустился, и зажегся свет, а с исчезновением полутьмы исчезло и оно. За полсекунды до его полного исчезновения я невольно оглянулся на своего спутника и обнаружил, что он тоже смотрит в ту сторону, где это заметил я.
Он тоже это видел?
Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах те же сомнение и удивление, которые он, без сомнения, заметил в моих. Затем, во время антракта, между нами завязался разговор, в котором каждый, будучи почти уверен, что другой разделил его странный опыт, изо всех сил старался заставить товарища признаться в том, что он считает реальным то невероятное зрелище, свидетелем которого мы оба были.
Вот как это происходило.
- Ты заметил кого-нибудь из знакомых?
- Да, миссис ..., юную ... и еще пару человек. А ты?
- Я тоже. Сегодня в театре очень жарко и душно, не правда ли?
- Скорее, так оно и есть.
Затем наступило молчание, во время которого мы подозрительно смотрели друг на друга; а затем наши глаза снова встречались, причем как раз в тот момент, когда кто-либо из нас был близок к тому, чтобы направить оперный бинокль на то место, где было замечено нечто удивительное. Затем мы оба спросили, почти одновременно, и напряженность голоса у нас обоих была слишком велика:
- Что ты видел в третьем ряду?
Потом один из нас уточнил: "На какой ряд ты смотрел?"
А другой ответил: "На третий*. На который смотрел и ты".
При этих словах первый кивнул, занавес поднялся, огни впереди погасли, и там, как и прежде, появилось странное присутствие.
* Последующая реконструкция и косметический ремонт стали причиной многих изменений в зрительном зале театра, и призрак, я полагаю, с тех пор не был замечен именно поэтому.
На этот раз ни один из нас не пытался скрыть странного очарования, которое вызывала эта вещь. Когда занавес снова опустился и зажегся свет, видение тут же исчезло. Мы оба вздохнули с облегчением от напряжения, вызванного наблюдением и удивлением. Затем мы сравнили свои впечатления.
- Что ты видел?'
- Сначала скажите мне, что видел ты. То, что я увидел, так странно!
