- Истеричка! Да что ты тут сцены устраиваешь? Перед кем?! - вскочил Серега, как видно он привык разговаривать с Ириной в таком тоне. Заткнулась бы лучше!
Он, забыв о полученной пуле, двинулся к ней. Ирина потянулась к сумке. Вот только ещё стрельбы и крови нам не хватало! Я нехотя встал со своего места и подошел к нему, встав между ним и Ириной.
- Здесь каждый равен каждому, - сказал я твердо Сереге. - Не базарь. Сядь на место, и если тебе очень скучно, и если хочется кого-то ударить, ударь стенку. Ей не больно и она тебе сдачи не даст.
- Тебе что - мало, да?! - заорал вошедший в раж Серега и бросился на меня, окрыленный недавней победой.
Он забыл, что я не люблю, когда меня бьют. На этот раз я был готов. Я не хотел драться, мне самому все это основательно осточертело, и я, чтобы сразу же прекратить прения, врубил ему в челюсть слева, отправив в нокдаун. Серега поплыл и опустился на одно колено. Я взял его за ворот и почти что бросил на место, велев Лешке, не успевшему прийти на помощь приятелю:
- Ты лучше держи его, второй раз у вас так это не пройдет.
Галя тем временем сумела успокоить Ирину и увела её на кухню пить кофе. Сережка пришел в себя, попытался было полезть в драку, но его остановил Лешка, предложив выпить, а со мной разобраться попозже, когда будет случай.
Ну, ну, ждите, голуби. Так я вам и предоставил этот случай. Мне бы только дождаться, когда вы уснете, а утром вы меня так и видели!
Лешка с Сергеем тем временем откупорили ещё одну бутылку. Я посоветовал им приберечь водку про запас, кто знает, что и как у нас может случиться. В нашей ситуации водка была и антисептик, и внутренний подогрев.
Мои слова оба дружно проигнорировали, а я не стал настаивать. Мне даже выгодно было, чтобы они покрепче напились. Мне будет легче уйти.
Так и случилось. Вскоре оба прилично окосели, разговор у них стал бессвязным, и они стали устраиваться спать. Я предложил то же самое проделать и девушкам, сказав, что нужно как следует отдохнуть, утром надо встать пораньше, и мы пойдем. Свои соображения по поводу куда идти, скажу после.
Уставшие и напереживавшиеся девушки сдвинули стулья и табуретки и устроились спать на них, отыскав где-то пару относительно чистых одеял. На улице был ещё не очень поздний вечер, а здесь, в комнате, из-за загораживающей свет стены за окном, было почти темно.
Девушки о чем-то ещё некоторое время пошептались, а парни уснули почти сразу, сраженные усталостью и ещё в большей степени, поглощенным спиртным. Я лежал, глядя в потолок, ожидая прихода сна. Лежал и думал, что надо уходить. Похоже, что парни склонялись к тому, чтобы сдать все же товар, получив отступные, но не думаю, что я при таких раскладах входил в их планы, да и девушки теперь, исходя из последних событий, тоже были под вопросом. Вряд ли они входили в дальнейшие планы моих бывших друзей.
Если для меня держаться вместе было ни чем иным, как желанием иметь более менее боеспособную группу, которая могла все же дать отпор, я-то знал, что одиночка на войне - это практически заведомый покойник. Но для моих компаньонов держаться вместе было не более чем гарантией того, что в любой момент можно сдаться майору, вернуть товар, деньги, и получить свои отступные. Но товар и деньги надо было вернуть полностью. А это значило либо делиться, либо отобрать у других.
По частям майор индульгенции не выдавал.
Я лежал, смотрел в окно, за которым возвышалась стена. Я лежал и думал о том, что есть в этом что-то символическое, в том, что мы лежим, подложив под головы сумки, набитые деньгами, на драном тряпье в грязной комнате, в заколоченном доме с окнами, выходящими на высокую стену, символ тупика и безнадежности.
Усталость все же подкосила меня. Незаметно пришел сон, нажал мне тяжелыми пальцами на веки и погрузил мою память в темноту и беспокойный покой.
Примерно через два часа, когда все стихло, и все уснули, приподнялся на локте Лешка, оглядел комнату и выполз ужом из-под укрывавшего его рванья. Он постоял на четвереньках, чутко прислушиваясь, задумался над Серегой, решая, будить ли его, не стал этого делать, и пополз тихо по полу, волоча за собой свою и Серегину сумки. Подтащил их к дверям, оставил там, прошел на кухню, ступая тихо, на носках, замирая при каждом шорохе. Там он отвернул на полную обе горелки и газ в духовке, осторожно открыв дверцу плиты, вернулся в комнату, зажег свечу в стакане, поставил её на пол, и подхватив две сумки, торопливо вышел из квартиры.
Глава двадцать четвертая
Перед выходом он убедился, что свеча в стакане горела ровным тусклым светом, газ шипел, заполняя кухню и вползая в комнату. Взрыв был неизбежен.
