Я никогда больше не видела ни Людей Холмов, ни башню в лесу, ни падчерицу. Быть может, теперь змеи вьются и в её волосах. Мне хочется думать, что так оно и есть; что права она, а не я. Что мир – и наш, и чужой – добр к тем, кто заслуживает этого. Что её мечты сбылись, и она стала принцессой Волшебной Страны. Что она сидит на троне из древесных лоз и танцует на балах, где не место смертным.
Мне хочется думать так. Забыть острые зубы, бронзовый нож в пепельных пальцах и крики моих дочерей.
Люди, до которых дошли россказни слуг, поведают вам иную историю. Она о завистливых сёстрах, о доброй фее и прекрасном принце. О женщине, которая до того хотела видеть корону на головах родных дочерей, что изуродовала их. О злой мачехе, которая ненавидела свою красавицу-падчерицу всей душой.
Вы можете верить им.
Мне самой очень, очень хочется им верить.
И всё же, если однажды увидите башню в лесу, башню, в окнах которой сияет голубой свет, – бегите. Пусть вам вспомнится девочка, что любила сказки больше истины. Зола на её щеках. Кочерга на её двери.
И блестящий, холодный, красный от крови хрусталь.
Последние слова рассказа хозяйки дома падают в тишину каменных сводов, как камешки в воду.
Возможно, рассказ этот не был столь красив, но таким запомнила его я, взросшая на твоих песнях среди роз. Слишком живо представлялось мне всё описанное после встречи с одним из Людей Холмов.
Я слушала от начала до конца в безмолвии и неподвижности и лишь теперь вернулась в материальный мир с безнадёжно остывшим чаем, подёрнутым тонкой плёнкой, словно радужным льдом.
– Я знаю эту историю. Как и многие, думаю, – тихо говорю я. – Она действительно звучала совсем иначе.
– Возможно, эту. Возможно, другую. Истории повторяются – из века из век, по всему земному шару, зачастую помимо нашей воли. Будь это не так, род людской был бы куда счастливее, – печально откликается хозяйка дома. – Но женщина из моей истории не заслужила, чтобы её запомнили такой, какой ославила её молва.
– Спустя века вы и ваши дети помните её иной. Думаю, этого знания ей хватило бы, чтобы покоиться с миром, – произносит Чародей. – Теперь помним и мы.
Хозяйка дома отвечает ему слабой улыбкой, а я окончательно выныриваю из тёмных глубин жестокого прошлого на поверхность настоящего. И в настоящем я пришла в замок не для того, чтобы просто слушать.
– Вы сами видели… Добрых Соседей? – спрашиваю я, поворачивая ручей беседы в нужное русло.
– Когда была юной. Мельком. Я узнала в нём того, словно сотканного из огня. Мои дети тоже видели их, как и наши слуги. Но мы всегда осторожны, знаем, чего нам следует остерегаться, и сторонимся леса. А
– А белую даму, словно сотканную изо льда, среди них вы не встречали?
Хозяйка дома качает головой:
– Тот огненный гость был единственным фейри, которого мне довелось узреть. Слуги и дети видели и других, но то всегда были мужчины.
– Может, ваша прародительница рассказывала и о ней?
Ещё одно отрицание.
Опустошение поднимается во мне горькой волной, и я запоздало осознаю, что натянутая серебряная цепочка трёт шею уже с другой стороны. Указывая теперь не на мою собеседницу – прочь от неё.
Зачем бы ледяная звезда ни привела меня сюда, по её мнению, искомое я получила.
В свои покои мы с Чародеем возвращаемся в гнетущем молчании, пускай мне и хочется кричать. Как будто крик способен порвать удавку разочарования, душащего меня. Или заставить забыть, что я иду по тем же сырым ступеням, по которым когда-то бежала навстречу гибели глупая девочка в хрустальных башмачках.
Я вспоминаю её, вспоминаю себя, чуть не угодившую в ту же ловушку нынешним вечером, и себя чуть раньше.
Лишь теперь я запоздало различаю голоса, по пути в этот замок не позволившие мне сказать «да».
Это голоса бабушки, матери, даже отца. Голоса, на все лады, из всех уголков моей памяти повторяющие
– Вы были правы. Мне нужно уметь постоять за себя, – произношу я в конечном счёте отнюдь не то, что терзает меня больше всего. Но это тоже важно, и в этом решении я обретаю хоть какое-то успокоение. – Я приложу все усилия, чтобы впредь не попадать в ситуации, подобные сегодняшней, но всего предсказать невозможно. Я хочу овладеть своими силами. Хочу учиться у вас.
Чародей идёт впереди, и лица его я не вижу. Что на нём сейчас: удовлетворение? Улыбка? Презрение к взбалмошной девчонке, повисшей на его шее, меняющей решения чаще, чем столичные леди – выходные платья?
– Я рад, что вы решились. Начнём с завтрашнего дня.
Голос его звучит просто и серьёзно, какие бы незримые эмоции не отражались на птичьем лике.
Возможно, это и не важно.
