Мне удалось поймать человека, затащить его в пространство между опорами и наконец-то мои клыки пронзили кожу и упругую жилу, в горло потекли первые струйки крови. Я едва не сошёл с ума от счастья. Чуть не убил несчастного, остановился в последний момент. Пришлось ещё потратить немного времени на приведение себя и жертвы в пристойный вид. Заметя следы, оставив рабочего отдыхать среди механизмов, я поспешно поднялся наверх. Обнаружив моё отсутствие в ложе, Саторин мог разозлиться ещё сильнее.
Голод всё ещё терзал нутро, но теперь я уверенно контролировал себя, мог наблюдать за работой Саторина, реакцией зала. Шерил не было и здесь, а моего восприятия хватило уже на тревогу. Что если и с ней наш господин и повелитель обошёлся грубо? От гнева бросило в жар. Я соглашался вынести издевательство над собой, потому что вообще был терпелив по натуре и предпочитал отступление атаке, но одна мысль о том, что могла пострадать подруга, пробудила решимость дать отпор. Ладно, разберёмся позднее, сейчас некогда.
Я постарался полностью сосредоточиться на работе. В мою задачу на выступлениях входило всё видеть. Да, будут записи и много, но живой интерес способен отсортировать нужное от пустячного заранее. На рабочую площадку я поглядывал мельком. Машины скрывались внизу и создавалось впечатление, что высокий мужчина в причудливом одеянии делал всё сам и без усилий. Взмахи его ладоней структурировали пространство. Из ничего возникало что-то. Причудливые скалы, заросли кристаллов на них. Саторин передвигался быстро и хаотично, казалось, он спешит, боясь упустить пластичное вещество, что возникало, словно вырастая из гладкой платформы помоста, но я знал, что каждый шаг выверен и отрепетирован. За господина и повелителя я не переживал, он всегда справлялся на отлично.
Публика следила за ним затаив дыхание, лишь иногда проносились над рядами несмелые звуки, кто-то вскрикивал непроизвольно, а иногда прокатывался волной вздох, словно передаваемый от человека к человеку. Знатоки и судьи наблюдали сосредоточенно. Их опыт словно огранял непосредственную мятежность публики.
Обозреватели держались отдельной стайкой. Наш Велеров был среди них, и я буквально чувствовал какого напряжения стоит ему не смотреть на вожделенного партнёра, даже шея покраснела от усилий. Возможно, и не следовало мною сейчас любоваться, боль и голод подпортили внешность, я выглядел старше своих лет. Не видел, конечно, опирался на опыт прежних лишений. Усталость, что ощущал, казалась осадком процеженных столетий. Горькая такая штука, настоянная на унылом желании окончательно сдаться. Заскоки Саторина уже не виделись чем-то из ряда вон выходящим, потому что я ведь сам напросился. Искушение вообще ничего не предпринимать, просто тонуть в потоке предопределённости мучило всё сильнее.
Несмотря на глупые рефлексии, я ещё держался на поверхности. Взгляд выделял отдельные лица, я отмечал для себя как их выражение соответствует тому или иному моменту процесса. Недостаточно создать новый осязаемый мир, надо ещё знать в каком темпе и порядке это делать, чтобы впечатление, которое получает публика, оказалось максимальным.
Большей частью мне удавалось справляться с привычной работой, хотя иногда изнеможение накрывало с новой силой. Я не наелся и с трудом об этом забывал. Ещё мучило мрачное подозрение, что больше кровушки урвать так и не удастся, а Саторин после представления накинется на меня с особенным азартом. Ладно, переживу, била меня жизнь и прежде, сейчас приходилось следить за всем происходящим, стараясь по возможности оставаться в тени.
На ложу соперников я поглядывал довольно часто. То есть не думал, что Дина будет сидеть там, созерцая представление, поскольку творцы предпочитают этого не делать, опасаясь сбить собственный настрой. Просто запоминал лица — так на всякий случай. Пожилой пары, которая сопровождала Дину не увидел, то ли их уволили, то ли рангом не вышли для дорогих мест. Остальных людей я изучил и запомнил. После соревнований все мы сойдёмся в малом зале для произнесения традиционной лжи, тогда и запахи узнаю, проверю, знакомы они или нет.
Я ещё глубже отступил в тень, приближался финал творения. На помосте уже сиял невиданный кусок вымышленной реальности. Я присмотрелся и подумал, что Саторин превзошёл себя. Этот дикий сад минералов властной красотой поражал в самое сердце. Гармония линий безупречно вела зрителя по дороге прочтения. Сам я, как уже неоднократно говорил, бездарь и бездельник, но чужой талант и труд оценить могу. Зрители стонали, волновались, теперь почти неотрывно наблюдая за чарующими движениями мастера. Саторин завёл их не на шутку.
