Конечно, два вампира, мы без труда могли проложить себе дорогу сквозь толпу, но не стоило лишний раз светиться, тем более, что нас могли узнать и вовлечь в представление на правах, так сказать, груш для битья. Объяснять всё это компаньону, который в город выходил лишь наскоро перекусить и знать не знал реальной жизни было долго и нудно, потому я просто потянул за рукав, борясь с искушением приказать. Раз уж я объявил себя старшим в гнезде, покорности мог добиться без труда, не хотел только лишний раз травмировать творческую личность с её тонкой душевной организацией.
— Идём! — вновь попросил я, но он не послушался, а потом стало поздно.
Не знаю уже кто из спорщиков оказался в меньшинстве, но слабая партия обратилась в бегство, сильная пустилась в погоню и всё это вылетело из-за угла прямо на нас. Редкие непричастные прохожие кинулись кто куда. На Саторина нёсся здоровяк в порванной куртке, пришлось и мне что-то делать. Я грубо отпихнул господина и повелителя к самым дверям Дининого дома, загородил собой. Скажете глупо? Кто знает. Вампира легко разозлить, и тогда не синяки достанутся противникам, а множественные переломы и летальные исходы через одного. Больницы, капельницы, расследования — лучше всего этого избежать. В себе уверен: я-то мухи не обижу — очень надо замахиваться, а чем способна воодушевиться творческая личность лучше не проверять на практике.
Я врезал в челюсть одному, дал в лоб другому, отпихнул в сторону третьего, старался просто обезопасить нас двоих, а не сделать официальную заявку на участие в драке. Толпа азартно проносилась мимо, всё шло по плану, но тут то ли кто-то узнал одного из нас, то ли просто подосадовал, что главное развлечение откладывается из-за бегства основного противника, и на меня насели обстоятельно, да ещё Саторину загорелось вылезти на передний план, так что я фактически оказался во вражеском окружении.
— Тач! — прозвучал знакомый окрик.
Человек не расслышал бы на фоне воплей и смачных ударов тихий скрип дверных петель, но я-то был вампиром — сориентировался мгновенно. На миг оттеснив противников, я впихнул Саторина внутрь дома, заскочил следом и молниеносно задвинул знакомый засов. Ух! Обошлось.
Легко читаемый в стоячем воздухе запах мигом подсказал, что Дина одна, нет рядом её опекунов. Не смогла прелестная дева смотреть, как свирепая толпа втаптывает нас в дорожную пыль плохо чищенными копытами. Строго говоря, это Саторину следовало спасать её от недобрых людей или несущихся лошадей, так полагается в романтических ситуациях, но времена изменились. Вполне возможно, что и не каноническая встреча поспособствует сближению. Если человек вбил что-то себе в голову, надо ему это дать — быстрее разочаруется. Я поклонился и произнёс положенное приветствие. Саторин отрывисто кивнул, как я уже говорил, он никогда не гнул спину перед кем бы то ни было.
— Увидела беспорядки и вас на улице, — произнесла девица, глядя исключительно на меня. — Привет! Что делаете в этом районе?
Чтобы придать происходящему хотя бы видимость приличий я представил творцов друг другу по всем правилам, а потом добавил, что хотели-де поздравить с победой, потому и оказались по соседству.
— Ночью? — спросила Дина.
Вот даже я не нашёлся с ответом! Ладно мы, вампиры, шастаем в потёмках, почему люди-то не спят и пугают прохожих упырей?
— Уже почти утро, — заметил я, отчего ситуация стала ещё на градус глупее.
На мою удачу Саторин неожиданно очнулся и заговорил, причём вполне адекватно, а не запинаясь и путаясь в словах, как положено влюблённому. Он связно, почти элегантно выказал похвалу таланту и умению девицы, сумел поддержать разговор, когда даже его верный Тач растерялся. Я, млея, отступил в тень. Мы уже сидели в гостиной первого этажа и степенно беседовали. Другие люди спали наверху, теперь я полностью разобрался в запахах, а Дина, видимо, и не ложилась. На ней было всё то же платье с вечеринки, и я подумал, не знаю, правильно или нет, что ей понравилось ощущать себя взрослой женщиной в элегантном наряде, а не сопливой девчонкой.
Саторин держался безупречно, оказывается, у него и манеры нашлись в запасе, а я и не подозревал. Дина слушала внимательно, хотя довольно часто опускала глаза, а ещё временами поглядывала на меня, словно прося перевести на уличный язык изысканные обороты салонов.
Так мы вполне культурно общались, и всё шло хорошо, но шум на улице стих, а обитатели дома могли проснуться и обнаружить вторжение. Когда Дина на мгновение отвернулась, я скорчил Саторину свирепую рожу: пора, мол, и честь знать. Он, к счастью, послушался и начал прощаться.
