Я влетел в рабочий зал неслышной тенью и замер потрясённый открывшейся картиной. Мерзавцы уничтожили всё! Творения нельзя разбить или сломать, вернее, сделать это довольно трудно, зато вибрация на определённых частотах разрушает их в пыль. Хрупкие обломки, текучая грязь, пустота хаоса, разор души. Нельзя было пускать сюда Саторина, но даже я не ожидал, что разрушения окажутся так масштабны.
Я пытался вдохнуть и никак не мог, а на бедного моего компаньона страшно было смотреть, он застыл в глухом оцепенении и лишь моргал часто и нервно, словно движения век могли стереть открывшуюся взорам страшную картину.
А ведь вандалы ещё здесь, хорошо, что мы не стали дожидаться их ухода. Только что я намеревался ограничиться гуманным избиением нарушителей чужого личного пространства вхлам, теперь же твёрдо решил убивать. Навеяло как-то. Сами виноваты, а ещё более тот, кто их послал, и я до него доберусь. До неё, если верить здоровым инстинктам.
Распускать восприятие не стал, искать нарушителей границ не потребовалось, потому что снизу донёсся шум. Взломщики принялись за Саториновы машины — самое ценное нашего достояния. Я скользнул к ступеням, процедив бешенство до состояния такой ненависти, какой не знал уже долгие годы. Не то, чтобы необходимо было застать чужаков врасплох, но злость требовала прогнать обречённых через все полновесные круги предстоящей казни. Саторин перемещался за мной почти так же быстро и бесшумно. Не знаю, какие его вели чувства, но я решил, что позволю выплеснуть их полностью. Возмездие — бездонная чаща, содержимое никогда не идёт через край. Заодно и проверим.
Они так увлеклись, что не заметили нашего появления. Дверь стояла нараспашку, и в машинном зале, где уже больно пахло сокрушаемой техникой, перемещались с кокетливой быстротой три затянутые в чёрное фигуры. Я притормозил на мгновение, сообразив, что вампиры по ходу дела наслаждаются своей ролью разрушителей, должно быть, воображают себя могучими и ужасными королями ночи. Так стало тошно. Мерзкое дрянцо.
Я мурлыкнул. Не знаю, как сказать точнее. Бархатный такой звук, люди его вообще не слышат, но для вампиров он звучит как рык охотящегося льва: ты вторгся на мою территорию и ответишь за это. Лишь теперь негодяи заметили наше с Саториным присутствие. Самый крупный басовито зарычал, двое других помельче визгливо поддержали вожака. Им бы испугаться, но не поняли ничего, постыдились бы называться вампирами: глупый молодняк, не обученный манерам. Я уже собрался шагнуть вперёд и заняться воспитанием, когда мой гений, оттолкнув с дороги, кинулся на врага сам.
Девица, злобно скалясь, выбросила вперёд руку с парализатором, и я на мгновение запаниковал, но Саторин легко уклонился и ударил. Она слишком поздно заметила в его ладони то же самое устройство, рванулась в сторону, не успела отпрыгнуть и свалилась на пол, корчась от боли. Минималка для молодого обращённого — очень серьёзное испытание.
Саторин повернулся к двоим оставшимся. Они повели себя осмотрительнее, напролом не лезли, но и страха не выказывали, всё ещё твёрдо верили, что справятся, ведь их было двое на одного, я выглядел празднующим труса слабаком, потому что держался сзади и в драку не встревал. Наблюдая краем глаза за хищными перемещениями Саторина и его противников, присматривая за балансом сил, чтобы, если что, прийти на помощь своему бойцу, я склонился над девушкой, заглянул в полные боли и ненависти глаза. Неправильную сторону ты приняла малышка, если мы, вампиры, не будем жить в мире друг с другом, кто захочет жить в мире с нами? Просто ведь, стоило бы понять.
Обращённого убить трудно, но можно. Я не имею сейчас в виду охотничьи осиновые колья и стрелы из светлого серебра — это не наш метод. Я действую по-своему. Удары короткие, такие быстрые, что их почти невозможно заметить со стороны, обрушились на поверженную вампиршу. Вроде легко, невесомо, но под моими кулаками и пальцами мясо, кости, внутренние органы методично превращались в кашу, в пыль, хотя кожа оставалась целой. Кричать девчонка не могла, я озаботился в первую очередь уничтожить горло, только хрипела. Со стороны, наверное, казалось, что я наоборот пытаюсь бестолково помочь поверженной противнице как последний трус и дурак. Плевать, что обо мне подумают, недолго им осталось и размышлять, и жить.
Саторин, вполне вероятно, вообще обо мне забыл занятый святой местью за попранную красоту. Я с радостью видел, что разум его не застят гнев и отчаяние. Чувства, которые слабого бросили бы на колени, сильному помогли собраться. Я гордился моим гением! Он достойно отстаивал честь гнезда.
У обоих мерзавцев были парализаторы, и вряд ли на них стоял гуманный уровень, так что завершив работу над их подругой, я переместился чуть ближе. Саторин уворачивался, на него наседали с двух сторон, и приходилось туго, но решимостью сверкали голубые глаза, отвагой полнилось сердце. Я восхищался. Видел, что он достанет обоих, а я сыграю пряную роль палача.
