– Тогда договорились. Завтра…
– Ну да, он самый, – Сэм обращается уже не ко мне, голос приглушенный, как будто он прикрывает трубку рукой. – Хочешь с нами?
Еще что-то говорит, но уже не разобрать.
– Сэм!
Я изо всей силы ударяю кулаком по приборной панели.
– Кассель, привет.
Это Даника. Та самая, что вечно расхаживает с холщовой сумкой, на все имеет собственное мнение и в упор не замечает, что я ее избегаю.
– Что там с кошкой? Сэм сказал, тебе требуется помощь.
– Мне нужен только один человек.
Только ее мне не хватало для полного счастья.
– Сэм говорит, его нужно подвезти.
– А с его машиной что?
У моего соседа настоящий катафалк, бензина ест прорву. Поэтому, заботясь об экологии, Сэм его переоборудовал. Теперь машина ездит на альтернативном растительном топливе, и внутри всегда аппетитно пахнет картошкой фри.
– Точно не знаю.
Да, выбора, похоже, нет. Прикусив щеку, я с трудом выдавливаю:
– Тогда спасибо тебе большое, Даника. Ты настоящий друг.
Вешаю трубку, пока не наговорил гадостей. Как потом расплачиваться? Я же буду в долгу. Если дружба – союз в поисках выгоды, в этот раз я точно проиграл.
Дед в ярости. Как только появляюсь на пороге, он начинает вопить: я, дескать, взял автомобиль без спроса, это и мой дом тоже, поэтому именно я должен здесь горбатиться. Когда он принимается расписывать свою старость и немощность, не могу сдержать смех. Это злит его еще больше.
– Не ори! – огрызаюсь я и отправляюсь к себе в комнату.
Дед молча провожает меня глазами.
Хорошо, допустим всего на минуту, что кошка – это Лила. Нет, я пока в своем уме. Просто надо кое-что вычислить.
Кто-то ее превратил. Этот кто-то работает с моими братцами. Мастер трансформации, а значит, один (или одна) из самых сильных мастеров в Америке. Получается, мне крышка, ведь что я могу такому противопоставить?
На потолке приклеена скотчем репродукция Магритта – джентльмен из позапрошлого века смотрит в зеркало над каминной полкой, повернулся к зрителю ухоженным затылком, но в зеркале тоже отражается затылок. Мне понравилось, что лица не видно, потому я и купил эту картину. Только вот сейчас кажется, никакого лица у него и в помине нет.
В десять вечера звонит телефон. Сэм частит пьяным запинающимся голосом:
– Давай сюда, вечеринка в самом разгаре.
– Я устал.
Встать сил нет, уже целую вечность лежу и пялюсь на потрескавшуюся штукатурку.
– Давай. Я сам здесь только из-за тебя.
Перекатываюсь на бок:
– Это почему еще?
– Теперь я букмекер, и они меня обожают, – смеется сосед. – Гэвин Перри только что пива предложил! Это все ты, старик, вовек не забуду. Завтра вызволим твою кошку и…
– Ладно-ладно, где ты?
Забавно, Сэм помогает мне, при этом считает, что он у меня в долгу. Рывком поднимаюсь с кровати. Чего валяться, в конце-то концов? Лежу и думаю о Лиле, как она там мяукает в клетке, и безо всякого толка перебираю воспоминания одно за другим.
Сэм диктует адрес. Я знаю, где это. Родители Зои Пападополус вечно разъезжают по командировкам, поэтому у нее постоянно вечеринки.
Дед заснул перед телевизором. В новостях показывают губернатора Пэттона, сторонника второй поправки – той самой, которая обяжет всех принудительно пройти тест на владение силами. Пэттон распинается: мол, сами мастера должны поддержать поправку, продемонстрировать миру добрые намерения и законопослушность, а результаты проверки никто не узнает, полная конфиденциальность. Про доступ правительства к медицинским документам пока ни слова. Ну-ну.
Дедушка храпит. Забираю у него ключи.
Зои живет в огромном новом доме на Нешаник-стейшн – там таких несколько, а рядом лес. Подъездная дорожка заставлена машинами. Ворота распахнуты настежь, на крыльце какая-то девчонка, размахивая бутылкой вина, обнимается с коринфской колонной и истерически смеется.
– Что празднуем?
– Празднуем? – непонимающе повторяет она, потом улыбается: – Жизнь!
Не могу заставить себя улыбнуться в ответ. Зачем я здесь? Нужно что-то делать, вломиться, например, в проклятый приют. Когда мошенничаешь, самое сложное – бездействовать и выжидать. Тут-то нервы и сдают. Хорошо бы у меня не сдали.
Гостиная уставлена уже оплывшими свечами, вся мебель заляпана воском. Несколько мальчишек и девчонок сидят прямо на полу и пьют пиво. Один десятиклассник что-то говорит, и все оборачиваются ко мне.
Два года я бился, чтобы ничем среди них не выделяться. Какие-то пятнадцать минут – и все труды пошли прахом. Моя социальная жизнь, и без того нелепая и натужная, похоже, катится ко всем чертям.
Киваю собравшимся. Интересно, Сэм принимает на меня ставки? Самое время начать.
В кухне Харви Сильверман в окружении двенадцатиклассников опрокидывает одну рюмку за другой. Остальные толпятся снаружи, около бассейна. Для водных процедур холодновато, но там барахтается парочка учеников, прямо в одежде и с посиневшими губами.
Меня под руку берет Одри.
– Смотрите-ка, кто пришел! Кассель Шарп.
