– Нам так тяжело без папы. Колледж Баррона и Веллингфорд стоят уйму денег. А сколько уходит на маминых адвокатов! У деда были кое-какие сбережения, но пришлось все потратить. Я теперь главный и стараюсь изо всех сил. Кассель, я не хочу, чтобы наша семья бедствовала, чтобы бедствовал мой сын.
Филип отпивает из чашки и тихонько смеется, глаза у него блестят. Похоже, хорошо накачался, раз так треплет языком.
– Понимаю.
– Приходилось рисковать. Кассель, признаю, ты был мне нужен. Нам с Барроном и сейчас нужна твоя помощь в одном деле.
Вспоминаю, как во сне Лила просила о помощи. Слишком все перепуталось, у меня кружится голова.
– Вам нужна моя помощь?
– Просто доверься нам, – Филип смотрит на меня покровительственно, старший брат учит младшего уму-разуму.
– Я доверяю собственным братьям, – по-моему, прозвучало вполне невинно, даже без сарказма.
– Вот и хорошо.
Филип сгорбился на стуле. Сейчас он совсем непохож на крутого парня и кажется грустным, усталым и почему-то обреченным. Что же происходит? Не ошибся ли я? Помню, в детстве я бегал за ним по пятам, радовался любому проявлению внимания, даже приказам. Доставал пиво из холодильника, открывал банку и с улыбкой ждал короткого снисходительного кивка. Вот и сейчас я пытаюсь его оправдать, опять жду снисходительного кивка только потому, что он наконец посмотрел мне в глаза.
– Скоро все для нас изменится. Радикально изменится. Больше не придется сводить концы с концами.
Филип взмахивает рукой, один из бокалов падает, и тоненький розовый ручеек растекается по белой скатерти. Но брат даже не заметил.
– Что изменится?
Он оглядывается на гостиную и, пошатываясь, встает.
– Пока не могу сказать. Пообещай сидеть тихо и ничего не говори маме.
Я вздыхаю. Это порочный круг – он мне не доверяет, но хочет, чтобы я ему доверял. Требует подчинения. Опять приходится врать:
– Ладно, обещаю. Согласен, семья прежде всего.
Встаю и вдруг замечаю на дне опрокинутого бокала белый осадок. Кто из него пил?
Мора против, Баррон тоже, но я все равно волоку деда к машине. Сердце бьется как бешеное. Нет, спасибо, я не останусь спать на диване в кабинете. Говорю им, что страшно устал, вру про свидание, которое дед якобы назначил на завтра престарелой вдове. Старик ужасно тяжелый, его так накачали вином и какой-то дрянью, что он почти ни на что не реагирует.
Осадок в бокале. Это Филип, совершенно точно. Но зачем?
– Оставайся ночевать, куда ты едешь? – в тысячный раз повторяет Баррон.
– Осторожно, ты его уронишь, – сетует Филип.
– Так помоги.
Филип тушит сигарету о перила и подставляет деду плечо.
– Тащи его обратно в дом, – ворчит Баррон. Они переглядываются, и брат хмурится. – Кассель, как ты старика там доволочешь, если тебе уже сейчас его без Филипа не поднять?
– Он протрезвеет.
– А если нет?
Филип тянет бесчувственное тело к машине.
Собрался мне помешать? И что, спрашивается, делать? Но брат открывает дверь, помогает втиснуть деда на сиденье и пристегнуть ремень.
Выруливаю на дорогу, оглядываясь на Баррона, Филипа и Мору. Господи, какое облегчение: свободен, почти вырвался.
Громко звонит телефон. Я вздрагиваю, а дедушка и ухом не ведет. Но вроде еще дышит.
– Алло, – беру трубку, даже не посмотрев, кто это.
Где тут ближайшая больница? Надо ли туда ехать?
Филип с Барроном не стали бы убивать деда, во всяком случае не у Филипа дома. А даже если бы и стали, зачем тогда уговаривать меня переночевать, класть умирающего на диване в собственной гостиной?
Не стали бы, точно не стали. Я повторяю это, как заклинание.
– Кассель, ты слышишь? Это Даника и Сэм, – шепчут из мобильника.
Долго я уже молчу, интересно? Смотрю на часы.
– В чем дело? Три часа ночи.
Даника что-то отвечает, но я не слушаю. Чем можно человека вырубить? Снотворным? В сочетании с алкоголем, должно быть, убойная сила.
На том конце провода примолкли.
– Что? Повтори-ка.
– Я говорю, у тебя кошмарная кошка, – медленно и раздраженно повторяет Даника.
– Что случилось? Она в порядке?
– Да нормально все с ней, – смеется Сэм, – но в комнате у Даники на полу лежит мертвая коричневая мышь. Твоя кошка откусила голову нашей мышке.
– Хвостик тоненький, как веревочка…
– Той самой мыши? Легендарной мыши, на которую уже полгода ставят?
– А что случается, когда все проиграли? Никто же не угадал. Кому платить?
– Да о чем вы? – сердится Даника. – Мне-то что делать? Кошка так на меня и пялится, вся пасть в крови. Загубила, небось, сотню мышей и птиц. Так и вижу, как они строем идут прямо к ней в рот, как в том старом мультике. Она теперь меня нацелилась съесть.
– Погладь ее, – советует Сэм. – Зверюга принесла тебе подарочек, скажи ей, какая она крутая.
– Ты моя маленькая кошка-убийца, – воркует Даника.
– Что она делает?
– Мурлычет! Хорошая киса. Кто у нас страшное чудовище? Правильно, ты у нас страшное чудовище! Тигра моя маленькая, злобная тигра!
– Даника, ты что? – мой сосед уже заикается от смеха.
– А ей нравится, только послушай, как урчит!
– Не мне тебе говорить, но кошки человеческого языка не понимают.
– Кто знает, – встреваю я. – Может, она все понимает, потому и мурлычет.
