— Простите, милорд. Я вас не заметила. — Выпрямила спину. — Да, я повивальная бабка. Одна на три деревни. И пока я здесь кланяюсь на все стороны, там кто-то рожает.
Рэн пересёк комнату и присел на подлокотник кресла Янары:
— Ты сказала, что моя супруга в тягости.
Старуха скорчила обиженную мину:
— Не верите? Принесите землю — я съем.
— Но… — Рэн потёр подбородок. — Это как-то странно.
— А чего тут странного? Вы с супругой спите? Или не спите? — Повитуха посмотрела на Янару огорошенно. — Я проболталась?
Рэн велел сэру Ардию выйти и бережно притронулся к плечу жены, словно она превратилась в чашу из тончайшего стекла и он боялся разбить её неосторожным прикосновением.
— Я слышал, что о беременности узнают, когда перестаёт идти кровь.
— Ах, вот вы о чём! О грязных днях. — Старуха облегчённо выдохнула. — Вы больше слушайте и столько всего услышите, милорд! Вам любая повитуха скажет, что такое случается. Был даже такой случай, когда баба не знала о птенце, пока он не вылупился. Думала, что глист выходит. Теперь представьте, как обрадовался её муженёк. Он дома два года не был, господину крепость строил. А тут явился на побывку, и нате вам.
Хрипло смеясь, бабка приложила ладонь к животу Янары:
— Спит. Ночью прыгал как кузнечик — напрыгался.
— Как же нам теперь ехать? — озадачился Рэн.
— Далеко собрались?
— Домой. В Фамаль.
— Эка куда вас занесло. — Старуха почмокала губами, раздумывая. — Так и ехать. Потихоньку. Наши-то бабы крепкие, до родов вёдра с водой таскают. А ваша жёнушка хрупкого здоровья. Потихоньку доедете. А меня с собой не зовите. Я на три деревни одна. После жатвы крестьянам делать нечего — плодят детей. У меня с десяток баб на сносях. Как я их оставлю? Хоть колотите, хоть кожу сдирайте — не поеду. Да и не нужна я вам. Кроме Бога, никто вам не поможет.
После ухода повитухи в комнате повисла тишина. Рэн убеждал себя, что происходящее ему не снится, и подбирал слова, которые передали бы его чувства.
— Как-то мы устроили привал. Развели костёр, поели, выпили…
— Мы? — отозвалась Янара, делая вид, что разглядывает свои руки.
Рэн опустился перед ней на корточки и сжал её ладони:
— Нас было около полусотни. Все сыновья лордов, молодые, но бойцы опытные: не раз сражались на поле брани. Мы сидели вокруг костра, и кто-то завёл разговор о том, что нужно мужчине для счастья. Мы сошлись во мнении, что в жизни ничто не доставляет такого удовольствия, как жаркая битва, бешеная скачка, звон мечей и вкус крови на губах.
— Надо же, — произнесла Янара едва слышно.
— С нами был разведчик. Немолодой, жилистый и сильный как буйвол. Он побывал в таких переделках, из которых сам чёрт бы не выбрался… И вот, когда мы пришли к единому мнению, он назвал нас желторотыми птенцами. Мы вздёрнули подбородки: как смеет выходец из горного племени называть дворян глупыми и наивными?! А он усмехнулся и сказал, что сражения, скачки, мечи и кровь — это всего лишь мужские забавы, но никак не счастье. Сказал, что в жизни нет ничего лучше, чем обнимать любимую женщину и держать на руках своего ребёнка. Мы смотрели на него: седовласого, изуродованного шрамами, не знающего ни страха, ни жалости, орущего в исступлении всякий раз, когда отсекал врагу голову. Мы смотрели на него и думали, что он шутит.
Рэн обхватил Янару за талию:
— Я обнимаю любимую женщину и задыхаюсь от счастья. — Прижался щекой к её животу. — Когда я возьму на руки своего ребёнка — наверное, я сойду от счастья с ума.
Она запустила пальцы ему в волосы:
— А если это будет дочь?
— Мне всё равно. Сыну я подарю корону. А именем дочери назову самый красивый округ в королевстве.
Рэн отправил гонца в столицу, чтобы навстречу процессии выслали лекарей и карету на мягких рессорах. Вышел во двор и обвёл взглядом дворян и воинов:
— Господа! Сегодня выяснилось, что моя супруга в тягости. Я не хочу…
Его голос утонул в радостных криках и аплодисментах.
Рэн вскинул руку:
— Я не хочу рисковать, поэтому мы поедем очень медленно. Моих рыцарей и гвардейцев — для охраны более чем достаточно. Если кто-то торопится — уезжайте без угрызений совести.
Вскоре королевская чета и свита в полном составе направились в Фамаль.
С каждым днём становилось теплее. Крестьяне вспахивали поля. Воздух наполнялся запахами трав и земли. Деревья и кустарники робко расправляли листья-крылья, словно сомневались, что наступила весна. И вдруг дружно зазеленели.
Проехав половину пути, колонна встретилась с отрядом Выродков, присланных лордом Айвилем. Они встретились бы раньше, если бы наёмники не сопровождали две кареты. Первая предназначалась королеве. Во второй приехали монахини из женской общины при Просвещённом монастыре: мать Болха и её помощница, принявшая обет молчания.
