Таян вернулась далеко за полночь. Тихо пробралась в комнату, где спали король и королева, поставила свечку на подоконник и прошептала Янаре в ухо:
— Я привела бабку, которая разбирается в женских болезнях.
Бросив взгляд на Рэна, Янара приподнялась на локтях:
— Ты с ума сошла?!
— Умоляю вас, идёмте со мной. Она не будет ждать до утра.
Янара села:
— Господи… Что ты такое придумала?
— Потом будете меня костерить, — прошептала Таян, надевая на Янару сапоги. — Я не говорила ей, что вы королева, и вы не говорите. — И накинула Янаре на плечи плащ.
Они прошли в конец коридора, ступили в комнатушку, освещённую масляной лампой. Таян закрыла плотно дверь. Миула набросила на кушетку одеяло.
— Ложитесь, госпожа, — улыбнулась старуха в рваном ватнике. — Сейчас посмотрим, что с вами такое приключилось.
От незнакомки сильно пахло сушёными травами.
— Вы знахарка? — спросила Янара, располагаясь на жёстком ложе.
Ничего не ответив, старуха положила ей на живот морщинистую руку:
— Кузнечик… — Стянула с седой головы вязаный платок и прижалась к животу ухом. Разогнув спину, кивнула Таян. — Ты права, деточка. Мне сказать или ты скажешь?
— Я. — Служанка помогла Янаре сесть и встала перед ней на колени. — Миула велела мне держать язык за зубами, если я в чём-то сомневаюсь. Я держала. Теперь я ни капельки не сомневаюсь. Моя госпожа… У вас в животе маленький ребёночек.
Янара почувствовала, как от её лица отхлынула кровь:
— Ты издеваешься?
— Вы носите его четыре месяца, — отозвалась старуха. — Он уже бьётся.
Приложив руки к животу, Янара откинулась на стену:
— Нет.
— Первородка? — улыбнулась старуха, собирая космы в пучок. — Ничегошеньки вы не знаете. Молодух себе в служанки взяли. Вам нужна опытная женщина, у которой и выкидыши были, и мёртвенькие…
— Помолчи! — шикнула на неё Миула.
— Нет! — повторила Янара. — У меня шла кровь. Всё, как обычно.
— Такое бывает, — сказала старуха, обвязывая голову платком. — Редко, но бывает. Уж поверьте, я в этом разбираюсь. Знаете, сколько я деток приняла? Считать, не сосчитать.
— Вы повитуха?
— Она самая. — Старуха махнула Таян. — Проводи меня, деточка. Некогда мне с вами лясы точить. А вам пусть бог помогает.
Янара уставилась в пустоту. В голове было так же пусто.
— Вы скажете королю? — спросила Миула. — Он ведь отец — надо сказать.
— Я не верю.
— Получается, вы понесли сразу после свадьбы.
— Я не верю! — Янара потёрла лицо, пытаясь привести себя в чувства. — Должен вырасти живот, а у меня он не вырос.
— У вас грудь стала больше. Я это заметила.
Янара немного посидела, покачиваясь из стороны в сторону. Вернулась в свою комнату. Скинув плащ и сапоги, забралась под одеяло.
— Рэн…
Он посмотрел, щурясь:
— Ещё темно.
— Рэн… Мне кажется, я ношу ребёнка.
Он прижал пальцы к уголкам глаз:
— Кажется?
— Да. Я не уверена, но мне кажется. Нельзя, чтобы мою кибитку трясло и подбрасывало на кочках. Надо ехать медленнее.
— Ещё медленнее?
— Да.
— Хорошо. — Рэн лёг на бок и обнял Янару за плечи. — Поедем очень-очень медленно. Спи.
Она погладила живот:
— И ты спи.
— Уже, — пробормотал Рэн.
Янара взглянула на него с улыбкой и вздохнула полной грудью.
Глядя на своё отражение в оловянном зеркальце, Рэн прошёлся лезвием кинжала по заросшей щеке. Вытер клинок о тряпку:
— Мне приснилась какая-то ерунда. Ты просила не гнать лошадей. Или не лошадей… — Провёл лезвием по щетине на подбородке. — Просила ехать медленнее. Что-то в этом роде. Точно не помню. Я ещё подумал: медленнее можно только ползти.
Опустил руку с кинжалом, постоял, прислушиваясь к тишине. Вытер клинок, быстрым шагом вышел из умывальной и уставился на жену, сидящую возле камина.
— Это был не сон.
— Не сон, — эхом откликнулась Янара.
Рэн направил на неё указательный палец:
— Не вставай! — Выскочил из комнаты. Вернулся. Схватил со спинки стула рубашку и перевязь. — И никуда не уходи!
Около полудня к постоялому двору подъехала телега, сопровождаемая двумя королевскими гвардейцами. Крестьянин отложил вожжи и, спрыгнув с козел, помог слезть с телеги старухе в рваном ватнике и вязаном платке.
Свита, не зная причины задержки королевской четы, попросту убивала время. Дворяне перекладывали покупки на повозках, эсквайры и воины, болтая и посмеиваясь, проверяли подковы на копытах лошадей, подтягивали или ослабляли подпруги. Служанки топтались возле кибиток, подставляя лица яркому солнцу. Гомон голосов и пересвист птиц перекрыл окрик: «Пошевеливайся!» Все одновременно посмотрели на сэра Ардия, горой возвышающегося на крыльце. Затем взгляды перекочевали на старуху.
— Бабы орут, дети орут, мужики орут. Все орут, — проворчала она, поднимаясь по ступеням. — Как я ещё не оглохла?
Переведя дух, ступила вслед за рыцарем в дом. Прошла по коридорам, шаркая башмаками и роняя с ватника солому. Войдя в комнату, уставилась на Янару:
— Опять вы! — Заглянула ей в лицо. — Глаза не на мокром месте. Значит, всё хорошо. Ну и зачем меня сюда притащили?
— Ты повитуха? — спросил Рэн, стоя у двери.
Старуха повернулась и отвесила поклон:
