— Яркий свет вреден глазам новорождённого ребёнка. Он привык к темноте. Слуху ребёнка неприятны шумы и разные звуки. Он привык к тишине. Там, где ему суждено появиться на свет, должно быть темно, тепло и тихо, как в чреве матери. Это ты понимаешь?
— Конечно, — кивнула Таян.
— Тогда почему ты до сих пор здесь? — повторила монахиня.
Таян приоткрыла дверь и крикнула в гостиную:
— Миула! Возьми помощницу матери Болхи, позови служанок и притащите сюда все ковры из старой опочивальни королевы. И отправь кого-нибудь за плотной материей для штор.
Болха прижала руки к ушам и скривилась:
— От тебя столько шума!
— Можно нам с королевой пойти на прогулку? — поинтересовалась Таян.
— Пойдёте вечером.
— Вечером не светит солнце и не поют птицы!
— Вечером во дворе нет посторонних людей. У одних вши, у других грязь под ногтями, у третьих понос… Господи! Да тут почти все ходят по борделям. С такими не то что рядом стоять нельзя, с ними одним воздухом дышать опасно! — Болха подошла к Янаре. — Моя королева! Я вас умоляю, прислушайтесь к моим советам. Ничего не трогайте, ни с кем не разговаривайте. Пожалейте своего малыша.
— Конечно, мать Болха, — улыбнулась Янара. — Я очень ценю вашу заботу.
Её слова будто тёплый ветерок отогрели лицо монахини: кожа порозовела, глаза заблестели, на губах заиграла ответная улыбка.
— Принести вам берёзовой водички?
— Буду вам благодарна.
Болха повернулась к девочке и открыла рот, собираясь отдать приказ, но вовремя смекнула, что водичку лучше принести самой: ведь королева поблагодарила за услугу, а не за предложение.
Оставшись с королевой наедине, Таян придвинула к креслу табурет и опустилась на обшитое парчой сиденье:
— Вы сегодня бледная.
— Надоели дожди. — Янара посмотрела в окно и тяжело вздохнула. — Погода вроде бы наладилась.
— Давайте выйдем на балкон. Там никто не будет дышать вам в лицо.
— Не сейчас. Позже.
Таян придвинулась вместе с табуретом ещё ближе:
— Что с вами? Соскучились по мужу?
Янара втянула шею в плечи, опустила голову и стала похожа на озябшую птичку.
— Ребёнок не шевелится.
— А ночью шевелился?
— Шевелился.
— Значит, спит, — поспешила успокоить Таян. Приложила ладонь к животу королевы. — Он жив. Я это чувствую.
— В это время он обычно начинал крутиться, а сегодня — молчок. И ещё…
— Что — ещё? — насторожилась девочка.
— У меня руки и ноги словно чугунные. И внутри всё трясётся.
Таян поднялась и взяла Янару под локоть:
— Вставайте, моя королева. Я уложу вас в постель.
Янара с трудом встала.
Таян посмотрела на сиденье кресла и выдохнула:
— Моя королева…
Через полчаса в опочивальню вбежала Лейза. Растолкала служанок и монашек и, присев на краешек перины, взяла Янару за руку:
— Милое дитя… Всё обойдётся. Вы, главное, не нервничайте.
— Я говорю то же самое, — откликнулась мать Болха и встала с другой стороны кровати. — Как я поняла, у вас каждый месяц шла кровь. Наверное, что-то скопилось. Сейчас выйдет лишнее и перестанет.
— Принесите ещё одеяло! — приказала Лейза и дыханием согрела пальцы Янары. — Что у вас болит?
Она вяло улыбнулась:
— Ничего. Просто всё такое тяжёлое.
Миула накинула на королеву одеяло, подоткнула под неё края и оттащила Таян от кровати:
— Хватит реветь!
— Откройте окно, — попросила Янара. — Мне нечем дышать.
— В этой башне не открываются окна, — откликнулась служанка, приписанная к женской части замка.
— На верхнем этаже открываются, — возразила другая.
— Надо открыть все двери, — предложил кто-то.
Миула схватила табурет за ножку и выбила стекло:
— Потом заколотим.
Служанки кинулись собирать осколки.
— Господи, боже мой! — запричитала монахиня. — Ну кто же так делает?
Лейза опустила голову на подушку Янары и прошептала:
— Ребёнок шевелится?
— Чуть-чуть. Он сегодня ленивый.
— Я хочу сказать… — Лейза обняла королеву за плечи. — Вас любит не только король. Я тоже вас люблю. Сильно-сильно. Я хочу, чтобы вы называли меня матушкой. Если вам не сложно.
— Я попробую, — ответила Янара и закрыла глаза.
Миула притронулась к Лейзе:
— Миледи, простите. Надо сменить пелёнку.
Лейза отошла от кровати и, наблюдая за девушкой, прижала руки к груди.
— Кровотечение усилилось, — сообщила Миула унылым тоном и бросила грязную тряпку в бадью.
— Сделайте что-нибудь! — потребовала Лейза, обращаясь к Таян и к матери Болхе одновременно.
Девочка обхватила Янару вместе с одеялом и прижалась щекой к её животу.
— Всё в руках божьих, — откликнулась монахиня.
— Как так?! — задохнулась Лейза. — Нам сказали, что лучше тебя никого нет.
— Знаете, сколько детей я приняла?
— Приняла? И всего-то? Подставить руки могу и я! Меня интересует, скольким женщинам ты помогла доносить.
— Прошу вас, тише, — подала голос Таян. — Ему очень плохо.
— Позовите клирика, — прошипела Лейза.
Мать Болха кивнула и вышла из опочивальни с лицом белее простыни.
Янара открыла глаза, устремила взгляд в потолок и, соединив перед собой руки, прошептала:
— Помоги мне, Господи! Мне не на кого больше надеяться. И не от кого ждать милости. Только на тебя уповаю, Господи!
