— Герцог Хилд, присаживайтесь, — сказал лорд Кламас.
Рэн окинул дворян взглядом. Первым поднялся Хранитель грамот, его примеру последовали остальные. Только герцог Лагмер продолжал сидеть.
Откинувшись на спинку стула, он поаплодировал:
— Наконец появился хоть кто-то, кто научит их хорошим манерам.
Рэн расположился за столом и жестом разрешил присутствующим занять свои места.
— Мы стоим на пороге важного события… — начал лорд Кламас.
Герцог Лагмер пригладил курчавую бороду:
— Знаете, с кем я столкнулся возле башни Молчания?
Кламас выдавил вежливую улыбку:
— С кем?
— С последним фаворитом королевы Эльвы.
— С этим белобрысым эсквайром?
— С ним, — кивнул Лагмер.
— Я думал, что он гниёт на поле Живых Мертвецов.
— К вашему сожалению, нет.
— К моему? — удивился Кламас. — Почему — к моему?
— Потому что королева Эльва любила предаваться воспоминаниям. В своих рассказах она отводила вам особое место.
— Не думаю, что сейчас подходящее время…
— Оказывается, вы насиловали её.
Дворяне зашушукались.
Кламас сморщился с омерзением:
— Меня не возбуждают старухи. Господи! Да она мылась всего два раза в жизни: когда родилась и перед первой брачной ночью.
— Двадцать лет назад она была довольно привлекательной, — возразил Лагмер. — Вы надеялись, что она забеременеет, вы на ней женитесь и станете королём.
— Балаганщина, ей-богу, — пробормотал Святейший отец, прикрывая глаза ладонью. Кольца на его одеянии звякнули брюзгливо.
Атал всем телом повернулся к Кламасу:
— Это правда?!
— Кого вы слушаете?
— Меня, — отозвался герцог Лагмер.
— Простите, ваша светлость, — склонил голову Кламас. — Я имел в виду фаворита, а не вас.
— Подождите-подождите! — раскраснелся Атал. — Вы отвечали за порядок в королевской крепости. Вы встречались с королевой и следили, чтобы она ни в чём не нуждалась.
— В чём вы меня обвиняете?! — вскричал Кламас. — В том, что я исполнял прихоти её высочества королевы Шамидана? Никто из вас не хотел этим заниматься.
— Вы запугивали её и насиловали! — рявкнул герцог Лагмер. — Я прикажу разыскать всех фаворитов и бывших слуг королевы и допросить их с пристрастием. Если это окажется правдой, вас ждёт виселица, лорд Кламас.
Тот сделался серым, как домотканое полотно:
— Не было ничего. Клянусь!
Атал облокотился на стол и подпёр щёку кулаком:
— Как я понимаю, лорд Кламас тоже не участвует в голосовании.
— Не участвует, — подтвердили собравшиеся.
— Ну а вы почему молчите? — обратился Святейший отец к герцогу Хилду. — Наверняка припасли за пазухой ком грязи.
Рэн обвёл присутствующих взглядом:
— По какому поводу мы собрались? Мне кто-нибудь напомнит?
Хранитель грамот встал со стула:
— Если никто не возражает, я исполню обязанности главы собрания. — Выдержав паузу, произнёс: — Герцог Лагмер! Вам слово.
— Говорить особо нечего. Меня все знают. Скажу только, что скоро я стану отцом. Повитухи пророчат мальчика. — Лагмер достал из кармана лист бумаги и пустил его по кругу. — Здесь написано, сколько денег я отправил в казну, в каких сражениях участвовал. Решать вам, кто станет королём: ваш соотечественник, который с честью исполнял свой долг перед отчизной, или человек, который забыл о родине.
Хранитель грамот подождал, когда лист, исписанный размашистым почерком, окажется в его руках, и обратил взгляд на Рэна:
— Слушаем вас, герцог Хилд.
Рэн поднялся:
— Я имею преимущественное право на трон. В Осуле не текла королевская кровь. Он был приёмным сыном короля и сводным братом моего деда, герцога Дирмута, законного и единственного наследника престола. Но это не помешало Осулу надеть корону.
— Я знал вашего деда, — отозвался кто-то из сановников. — Больной человек. Он не смог бы лично командовать армией. Какой же из него король?
— Верно, верно, — закивали мужи. — Власть не ходит на хромых ногах.
Рэн немного постоял, глядя в пол. Вскинул голову:
— О покойниках говорят либо хорошее, либо ничего. Но сейчас не тот случай… Осул опаивал моего деда.
— Кто вам такое сказал? — подал голос один из членов Знатного Собрания.
— Герцог Дирмут делился своими подозрениями с женой. Она и сама видела, как тают его силы. Видела, как рыцарь, который одержал в турнирах множество побед, наутро после семейных ужинов с трудом вставал с постели, не мог поднять меч и сесть на коня.
— Женщины вечно что-то придумывают.
— Мой дед сменил слуг, ни к чему не притрагивался за королевским столом, за что не раз выслушивал укоры отца. Он поделился с ним своими подозрениями, но тот ему не поверил. Герцог Дирмут продолжал терять силы. Перестал участвовать в турнирах, не тренировался, не охотился. Он понял, что Осул отравил его неизвестным ядом замедленного действия.
— Больных людей часто посещают больные мысли, — покачал головой Святейший отец.
— Пиком его позора стали похороны короля. Герцог Дирмут упал с коня.
— Когда ехал за носилками с телом отца, — кивнул Святейший отец. — Я слышал об этом. В этот же день он отправился на лечение. Куда-то к морю. Герцог Дирмут, по сути, не вынес позора и сбежал. Поэтому королём стал Осул.
