Возле вытянутой постройки без окон топтался пожилой мужик в протёртом тулупе. Комкая в руках колпак, наблюдал за визжащими бабами и провожал взглядом проносившихся мимо него разгорячённых коней. Заметив Киарана, неторопливо опустился на колени.
— Кто такой? — рявкнул командир сотни, натянув поводья.
— Живу тут. — Мужик указал себе за спину. — Это холостяцкий угол. Моё хозяйство. Можете остановиться, если хотите. Кормить — не накормлю, но лавку выделю.
— На постое кто-то есть?
— Есть, господин. Шестеро наймитов. Испужались набата, в чулан залезли.
— А ты, значит, нас не боишься, — сказал командир и дал знак Выродку. Тот соскочил с жеребца и вбежал в дом.
— Я своё отбоялся, господин, — промямлил хозяин холостяцкого угла. — Бояться больше нечего.
— Ишь ты какой выискался! — Командир стиснул в кулаке рукоять меча. — Сейчас проверим, какой ты смелый.
— Только спасибо скажу.
— Где дом старосты? — спросил Киаран.
Содержатель холостяцкого угла махнул колпаком:
— Там, ваша милость.
Киаран оглянулся:
— Где — там?
— Там, куда бабы бегут.
Киаран послал коня вдоль дырявого забора, наблюдая, как наёмники вытаскивают из хижин детей и стариков. Похоже, крестьянки спрятали их в закутках, а сами побежали прочь, надеясь увести воинов от домов подальше. Глупые курицы…
На перекладине между двумя столбами висел надтреснутый колокол, чей тревожный звон взбаламутил деревню. Верёвка, привязанная к языку, покачивалась словно облезлый собачий хвост. Возле колокола стоял старец, таращась по сторонам как подслеповатая сова. Ветер трепал подол шерстяного кафтана, перебирал седые космы, перекидывал бороду с плеча на плечо. Вокруг него сгрудились бабы. Увидев, как воины гонят по улице детей, кинулись к ним, заголосили. Выродки принялись вспарывать воздух плётками, заставляя крестьянок сесть на землю.
Киаран подъехал к старцу. Развернул коня. Ему предстояло впервые вершить правосудие. Для чего нужен суд? Чтобы покарать виновных. Или для того, чтобы разобраться: на самом ли деле эти люди виновны? Может, паломники (или сборщики подаяний) заслуживали смерти, поэтому их и убили? И как определить, кто виноват?
Он не раз слышал, как чинят суд святые отцы, когда к ним обращается за помощью пострадавшая сторона. Без такого обращения — виновников никто не имеет права судить. Нет жалобы — нет дела. На таких судебных разбирательствах судьёй выступал не священник, а сам Бог, поэтому подсудимые надеялись только на чудо. Вору велели достать из кипящего масла какой-нибудь железный предмет. Если он не проходил испытание, ему отрубали руку. Клеветнику приказывали есть глину. Если он выблёвывал содержимое желудка — ему отрезали язык. Убийцу зашивали в мешок с камнями и бросали в реку. Если человек всплывал — его оправдывали; и неважно, что всех поголовно вытягивали из воды мёртвыми.
— В деревне больше никого нет, — доложил командир сотни.
Вынырнув из размышлений, Киаран окинул взглядом сидящих на снегу людей:
— Где ваши мужчины?
— Нет таких, ваша милость, — отозвался староста.
— Как это нет? — опешил Киаран.
— А вот так — нет. Только деды старые. — Староста кивком указал на толпу. — Здесь с десяток. Ещё с десяток с полатей не встают, смерть ожидают.
— Правду говорит, — произнёс командир сотни, поглаживая конскую шею.
— Восьмерых хоронить надобно, — продолжил староста, глядя перед собой. — На костёр дров нет. И в землю не положишь. Промёрзла земля. Ждём, когда потеплеет.
Командир указал на почерневшую избу:
— Трупы в сарае за этим домом. Два старика, одна баба и пятеро детей.
— Где мужчины?! — прикрикнул Киаран.
— Одни ушли куда-то воевать и не вернулись, — ответил староста, не меняя ни интонации, ни позы. — Других прирезали разбойники, третьи подались в город, четвёртые… а хрен его знает, где они. Нет мужиков, и всё тут.
— Значит, мужиков нет. А малые дети откуда? Аисты принесли?
— Так это безотцовщина. Баб пилят все, у кого пила есть. Идут солдаты — пилят. Наскакивают лиходеи — пилят. Монахи и те пилят! Вот и вы — зачем пожаловали? Уж наверняка не крыши чинить.
— Ладно, — протянул Киаран. — Кто паломников убил?
Староста направил на него мутный взгляд:
— Не знаю никаких паломников. Не было здесь таких.
— Может, были сборщики подаяний?
— А-а-а, эти… — Староста отвернулся. — Побирушки были.
— Кто их убил?
— Бабы.
Киаран изогнул бровь:
— Бабы?
— Они самые.
Киаран спешился:
— Идём, поговорим с глазу на глаз.
Старик пожал плечами:
— Как скажете. — И побрёл к избе.
Проходя мимо повозки, Киаран взялся за борт и резко присел. Девочка пяти лет прижалась к колесу. В глазах обречённость и готовность к тому, что сейчас произойдёт. Ей не впервой лежать на снегу босой, в одной рубахе, и ждать, когда её вытащат из-под телеги за волосы.
Киаран потянулся к ней, но в последний миг, сам не зная почему, отдёрнул руку:
— Беги к мамке.
Поднялся вслед за старостой на крыльцо и вошёл в дом.
— Не обессудьте за беспорядок, — проговорил старик. — Гостей не ждал.
— Ты здесь живёшь? — спросил Киаран, осматриваясь.
