Свет проникал в помещение сквозь щели ставен. Холодный очаг, на топчане охапки прелой соломы, стол, табурет, в углу садовая лестница, приставленная к дыре в потолке — вот и вся обстановка. По идее, староста — самый богатый человек в деревне. Если он обитает в таких условиях, то что же творится в хижинах других крестьян?
— Я живу на чердаке. Оттуда округу лучше видно. — Старик придвинул табурет к столу, вытер рукавом кафтана сиденье. — Присаживайтесь, ваша милость. — И опустился на лежанку.
Расположившись за столом, Киаран поправил ножны с мечом и постучал пальцем по жетону на груди:
— Знаешь, что это такое?
— Нет, ваша милость, не знаю.
— Это охранный жетон. Его выдают людям короля. Тем, кому он поручает важные задания.
Староста посмотрел недоверчиво:
— Король Осул вроде бы помер двадцать лет назад. Неужто воскрес?
— Недавно избрали нового короля. Его зовут Рэн. Запомни это имя.
— Запомню, ваша милость.
— Я приехал наказать убийц сборщиков подаяний.
Старик уронил руки на колени, сгорбился:
— Понятно…
— Рассказывай, что у вас произошло. Только не вздумай мне лгать.
Старик не издавал ни звука.
— Будешь играть в молчанку, прикажу крестьян облить водой.
— Они пришли поздно вечером, попросились на ночлег, — зазвучал бесцветный голос. — Два десятка остановились в холостяцком углу, остальных бабы разобрали. Те, что в углу, напились. Полезли хозяйке под юбку. Она огрызнулась. Они её с мужем закрыли в погребе и давай на ихних детях жениться. Ладно бы только девок тронули, они и сыновей за гуртом.
Киаран передёрнул плечами:
— Мальчиков?
— У хозяев было два сына. Одному двенадцать, второму семь. Бабы услыхали крики и за топоры. А побирушки подпёрли входную дверь табуретом и стали бабам угрожать, что детей порешат. — Староста покачал головой. — Тут такое творилось… Два дня воевали.
Киаран мазнул ладонью по губам:
— Что стало с детьми?
— Все в сарае. Снег сойдёт — похороним. С ними ихняя мамка. Она выла неделю, потом там же, в сарае, и повесилась.
— Куда дели трупы сборщиков?
— Волкам скормили. Не пропадать же добру.
— Где обоз с подаяниями?
Староста взмахнул куцыми ресницами:
— Не было никакого обоза. Может, разбойники забрали?
Киаран стиснул кулак:
— Видишь это, старик? Видишь?! Не лги мне!
— Мошна была — обоза не было!
— Мошна? И где она?
Староста взобрался на чердак. Вернулся, кряхтя и сгибаясь под тяжестью сумы из выдубленной кожи. Со звонким стуком поставил её возле стола.
Развязав ремни, Киаран заглянул внутрь. Сума была доверху набита медными монетами.
— Почему сразу о деньгах не сказал?
— Так вы не спрашивали.
— Сколько монет присвоил?
Староста крякнул возмущённо:
— Нисколько! Это же подаяние на храм! Крестьянским потом омытое. Такое красть — великий грех! Я хотел по весне в монастырь отнести.
Киаран затянул ремень, приподнял суму. Тяжёлая…
— Не надо было убивать божьих людей.
— Ну да, — покачал головой староста. — Они люди, а мы черви.
— Я должен наказать виновных в убийстве.
— Знамо дело, должны. — Глядя на жетон, старик почесал за ухом. — А сказать королю, что их порешили разбойники, никак нельзя?
— Нельзя. Солдат сообщил Святейшему отцу, что сборщиков убили твои крестьяне.
— Паскуда… — прошипел старец, поигрывая желваками. — А я его похлёбкой потчевал.
— Откуда он взялся?
— Не знаю. Пришёл и всё. Теперь мне думается, он за сборщиками тайно следил.
— Выдай зачинщиц, и покончим с этим.
Староста подошёл к окну, посмотрел в щель между ставнями. Обернулся с решительным видом:
— Накажите меня, ваша милость.
— Разве ты в чём-то виноват?
— Конечно, виноват. Сжалился над побирушками, не уследил, не помешал. Тут только моя вина и больше ничья.
Киарану было всё равно, кого вешать. Но он не знал, как король отнесётся к его отчёту о казни баб. Помнится, Рэн как-то велел не обижать женщин и детей. Вдруг в нём снова заговорит покровитель слабых и беззащитных?
— Молись, старик, — сказал Киаран и, подхватив мошну, вышел из дома.
Под вой крестьянок Выродки перекинули верёвку через перекладину, к которой был прикреплён колокол. Приговаривая: «Господь с вами, бабоньки. Господь с вами…» староста забрался на табурет и, щурясь, уставился в белое небо. Наёмник накинул ему на шею петлю и упёрся сапогом в сиденье.
Киаран сел на коня, окинул взглядом посиневших от холода баб и детей. Сейчас он лишит их последней защиты, хотя из старосты защитник никудышный. Но всё же… Пусть старец не ограждал их от бед, но поддерживал, как мог. Плакал вместе с ними или, наоборот, крыл последними словами. И сегодня они бежали к нему, хотя знали, что он их не спасёт. Теперь им не к кому будет бежать.
Собственные мысли не нравились Киарану. Перед внутренним взором стояла картина, как под телегой в снегу лежит пятилетняя девочка и смотрит на него глазами женщины, познавшей в этой жизни всё. На её месте могла оказаться его дочь. Ей повезло родиться в замке, который охраняют сотни Выродков. Ей повезло родиться у такого отца, как он.
Киаран потряс головой, отгоняя навязчивую картину, и прокричал:
