Я отворил перед ней дверь. На нас хлынули, как разлившийся весенний поток, звуки музыки. Несколько пар танцевали между бледно-зелеными, в орнаментах колоннами, что устремлялись вверх, поддерживали расписанный, будто ковер, потолок. Старинные люстры висели на позолоченных цепях прямо над нашей головой — роскошные, блестящие, с висюльками словно из чистого речного льда.
Я заметил слева в углу свободный столик.
Сигаретный дым висел в воздухе призрачным голубоватым туманцем, щекотал в горле, смешивался с ароматом шашлыков, плова, жареной дичи и букетом дорогих туркменских вин и коньяков.
На нашем столике, накрытом белой крахмальной скатертью, алел в хрустальной вазе букетик гвоздик. И так повеяло от них нашей степью, что сладко защемило сердце. Энегуль взяла цветы ладошками и понюхала.
— Люблю гвоздики, — сказала она с грустью. — Они не навязывают своего запаха, пахнут целым лугом, на котором много цветов…
— Знаешь, Эне, мы начинаем думать одинаково, — сказал я смеясь. — Я тоже вспомнил степь, аул…
На небольшой низенькой эстраде заиграл джаз. Саксофон с подвываниями выводил какую-то сентиментальную мелодию. К микрофону, мягко ступая, приблизилась маленькая и тонкая женщина с волнистыми золотыми волосами, падающими на плечи. Платье плотно обтягивало ее фигуру и сверкало будто серебряная чешуя. Женщина запела низким грудным голосом.
К нам подошла официантка с блокнотиком.
— Ты заказал столько, будто целую неделю не ел, — рассмеялась Энегуль, послушав меня, и обратилась к официантке: — А мне, пожалуйста…
— Выходит, тебе даже мало того, что я взял…
— Ты же заказал себе…
— Нет, нам обоим.
Энегуль почему-то смутилась и густо покраснела:
— Я хочу заказать сама. У меня у самой есть деньги.
Официантка, видно, поняла, что Энегуль впервые в ресторане, и заметила с улыбкой.
— Кавалер вас угощает, девушка. Так принято…
— Никакой он мне не кавалер, — возразила Эне, краснея еще больше. — Просто однокурсник.
— Ну вот и хорошо! Однокурсник тоже может угостить свою барышню, — сказала официантка и, закрыв блокнотик, торопливо ушла.
Вскоре наш столик был заставлен яствами.
— Я пью за тебя, Эне.
— А я за тебя, Дурды.
В середине зала на небольшой площадке несколько пар медленно танцевали танго. Я вспомнил, как задорно плясали наши парни в ауле по вечерам под дробь депа, хлопанье в ладоши и одобрительные выкрики собравшихся. Зазвени сейчас депа, я бы тоже, наверное, пустился в пляс. А всякие танго-манго-вальсы я не умею танцевать. Но все же в такт музыке тихонечко притопывал под столом ногой. Мне стало весело. А чего тужить? Тем более что рядом самая красивая девушка на всем нашем курсе… Я снова наполнил рюмки.
Поймав мой взгляд, Эне улыбнулась. Стало теплее на душе от ее светлой улыбки.
Кто-то легонько коснулся моего плеча. Я обернулся и увидел парня значительно старше меня, в черном костюме, с холеными усиками под крупным носом.
— С вашего позволения я хочу пригласить даму на танец, — сказал он и скользнул маслеными глазами по Энегуль.
Мне не понравилась ухмылка этого парня.
— Я не танцую, — вставила Энегуль быстро.
— Тогда вы многое теряете, — сказал парень, присаживаясь рядом с ней на свободное кресло и положив руку на спинку кресла Эне. — Без танцев не понять всех прелестей жизни… Мне показалось, вам не очень-то весело. Будучи от природы наблюдательным, я заметил ваш тоскливый, ищущий взгляд и… решил пригласить к нашему столу. Б нашей компании как раз не хватает одной девушки. Именно такой красавицы, как вы. — Незнакомец вместе с креслом ближе придвинулся к Энегуль, наклонился к ее лицу.
— Нет, нет, что вы, — приговаривала Эне, отстраняясь и побледнев.
— Ваша красота стоит красивой жизни… — продолжал парень.
В зале и так было не слишком прохладно, а теперь мне сделалось жарко. По вискам словно били маленькие молоточки. Опершись о стол, я приподнялся и дернул парня за рукав:
— Эй, ты! Послушай!..
Он, даже не взглянув в мою сторону, хлопнул меня по плечу — я с маху опустился на свое кресло. С ужасом почувствовал, что ноги едва меня держат.
— Послушай, отойди от девушки! — сказал я громко и снова дернул его за рукав.
Парень обернулся, поправляя манжету, и впился в меня мутным взглядом. Презрительно выпятив нижнюю губу, бросил:
— И этаких дикарей стали пускать в ресторан?
— Если не уберешься от нашего стола, познакомлю твою башку вот с этой бутылкой, — предупредил я и, приподнявшись, взял со стола бутылку.
— Во-первых, к незнакомым людям надо обращаться на «вы», молодой человек. А во-вторых…
— Я уже знаком с такими типами, как ты. Проваливай!
Лицо незнакомца стало жестким. Он медленно, не вставая с места, протянул руку и схватил меня за ворот. Я машинально замахнулся. Энегуль вскочила, опрокинув кресло, испуганно расширила глаза… Я почувствовал, что кто-то крепко схватил мое запястье, взял из руки бутылку и поставил на стол. Парень выпустил мой ворот.
— Шмель, ты опять делаешь глупости, — спокойно, хрипловатым голосом журил носатого подошедший мужчина. — Ступай на место, Шмель. Прохладись шампанским. Или тебе придется уйти отсюда.
— Он первый начал тявкать, Художник.
